Трогать нельзя

Татка стонет, выгибается подо мной, слезы собираются в уголках глаз, и это меня, извращенца, отчего-то еще больше возбуждает. Я шепчу ей какие-то утешающие глупости, которые сам и не вспомню потом. И она не вспомнит. И не останавливаюсь. Ни на секунду.

И через какое-то время она неожиданно расслабляется, словно понимает, что так будет легче, менее болезненно.

Обхватывает меня ножками, смотрит, уже не испуганно, а напряженно и жадно в мое, склонённое к ней лицо, проводит пальчиками по плечам, напряженным рукам. Я перехватываю ее ладошки, переплетаю наши пальцы, наклоняюсь еще ниже, облизываю шею, кожу под ушком, жадно касаюсь губ.

И, когда я, уже не в силах сдерживать себя, окончательно схожу с ума, забрасываю ее ножки на плечи и начинаю двигаться, жестко и неумолимо, она только послушно позволяет делать с собой все, что мне нужно в тот момент.

Я успеваю выйти, все же полностью мозги не атрофируются.

Потом размазываю сперму по ее животику. Мне нравится, как это смотрится.

Вижу, как она, устало опустив ножки, проводит ладошкой по коже, смотрит на вязкую сперму, а потом…

Потом облизывает палец! Розовым кошачьим язычком! С таким невинно-порочным интересом, что у меня крышу рвет!

Заводит, да так, что прямо сейчас был бы у нее второй раз, причем, не менее травматичный, чем первый!

Но я перевожу взгляд на ее промежность, в крови, и немного прихожу в себя.

— Нет… Нет… Ну что ты…

А я перехватываю ее ладошки, укладываю их над головой, прижимаю к кровати. Немного наваливаюсь, смотрю в глаза. И продолжаю.

И настолько это круто — наблюдать за ней, за ее непониманием, испугом в глазах, опять заволакиваемых желанием, за ее губками искусанными, которые она прихватывает зубами, в попытках сдержаться.

И это даже смешно, учитывая, что я с ней только что сделал.

А потом она кончает. Прихлопнув мою ладонь у себя между ног бедрами, выгнув спину и закатив глаза.

Охренительное зрелище. Нереальное.

У меня опять болит член, рвется в нее, но я его уже нахожу силы усмирить.