Трогать нельзя

Потому что прекрасно знаю эту заразу — стоит что-то приказать, обязательно поперек сделает.

И вот теперь она отводит взгляд (наконец-то, бл*!), злобно сжимает губки, а потом …

А потом хмыкает, становится ровнее и демонстративно складывает руки на груди. При этом немного оступается и чуть ли не растягивается прямо на пороге, но ничего. Опору быстро находит.

— Не пойду! Поговорим сначала!

Смотрю на нее. Наверно, тяжело, потому что она только подбородок выше вскидывает. Коза длинноногая.

Прислонилась к двери, шорты эти ее, одно название.

— Ну хорошо. Поговорим. Прямо здесь?

Она медлит, чуть-чуть. Правильно, у двери — то лучше. В случае чего, свалить можно будет быстро.

— Здесь!

Тогда я делаю шаг вперед.

Она явно хочет вжаться в дверное полотно, но сдерживается. Смелая глупая коза.

Ее надо просто напугать, чтоб свалила. Потому что выволакивать ее силой из квартиры, когда сам в одном полотенце… Ну, это так себе идея.

Но сначала разговор, да?

— Говори.

— Почему ты не даешь мне нормально встречаться с парнями?

— Маленькая еще.

— Мне девятнадцать! Парочка моих одноклассниц уже детей родили!

— Мне плевать. Ты — не они. Сначала институт. Ты и так год прогуляла.

— Ты говоришь, как отец! Но ты не отец. Не смей решать, что мне надо!

— Я — твой брат и опекун.

— Не родной брат! И уже не опекун! Прекрати смотреть на меня, как на ребенка!

— Да ты и есть ребенок.

— Нет! Нет!"

"Татка не выдерживает моего спокойного наставительного тона, которым я давлю ее, и кричит, сжав кулаки, еле сдерживая слезы.

Неправильно, Серый, неправильные мысли.

Надо прогнать.

Надо напугать.

Показать, что старший брат-мудак может быть еще большим мудаком. Чтоб просто слушалась.

Беспрекословно.

— Я — не ребенок. Ты — не мой брат! — Татка неожиданно дергается ко мне и бьет маленьким кулачком по груди.

И вот в тот же момент я перехватываю этот кулачок, резко разворачиваю к себе спиной с твердым намерением дотолкать сестру так до ее квартиры. И плевать, что раздетый. Похер!

Она — такой силы раздражитель, что про все на свете забывается!

Но Татка неожиданно тихо стонет и прижимается ко мне спиной. Голая кожа ее плеч касается моей груди.

И я замираю. Несмотря на то, что это — ожог.