Трогать нельзя

И мои последние кадровые перестановки, вернее, кадровый геноцид, у всех на слуху.

В «Гэтсби» просто никто не хочет идти работать. Из прежних сотрудников одна Ирина-бухгалтер, бессменная. И сама эйчар Тамара.

Но мне плевать. Мне вообще на все плевать с некоторых пор. С некоторых конкретных пор.

Я перевожу взгляд на экран ноута, где наглый татуированный рэпер лижет шею моей сестренки.

И глаза привычно заволакивает мутью.

А мне бы нельзя. В этот раз нельзя.

Когда две недели назад появилось первое такое видео, я как раз геноцид персонала и устроил.

Разъебашил всех. Докопался до каких-то салфеток в зале, а потом понеслась душа в рай.

Тамара потом долго выговаривала. И довыговаривалась до того, что я и ее уволил.

И послал нахер. Но она лишь презрительно хмыкнула, выгнула соболиную бровь и, надменно заявив: «Проспитесь для начала, Сергей Юрьевич», удалилась из кабинета, цокая каблуками.

А я вызвонил Даню, и мы с ним долго пили в кабинете.

Я его слушаю, слушаю, слушаю… И чувствую, как желание все раздолбать уходит прочь. Заменяется чем-то остро-горьким. Чем-то, что имеет вкус обреченности.

Потому что смысл все ломать, когда уже основное сломано? То, что еще толком и не построено было?

Смысл?

Моя девочка уехала. И не звонит. И не пишет. И на шоу у нее какой-то мудак татуированный шею лижет.

А я смотрю. Просто смотрю. И, наверно, должен быть рад, что у нее все хорошо, что она счастлива?

Ведь я же ее люблю? Да?

А когда любят, желают счастья?

Тогда почему я желаю сдохнуть татуированному рэперу, взорваться павильону, где снимают шоу, сгореть всей этой гребанной Москве?

И самой Татке я желаю оказаться подо мной.

Членом в рот, ага.

А потом развернул бы спиной к себе, и еще раз наказал.

А потом…

Черт!

В этот момент я обычно либо шёл в зал и до охерения бил грушу, либо шел в душ и дрочил. Настроения мне это не поднимало, накала жести в голове не сбивало. И легче… Нет, не становилось.