Колодец и бабочка

– Сиди! Пусть все про тебя знают! Ноешь, выцыганиваешь жалость, как попрошайка! И работяга, и мать примерная, и жена… И накопления кое-какие имелись, верно я говорю? Ну всем хороша! Ходишь с лицом святоши, то одному на вид поставишь, то другому объяснишь, как надо жить… И сестру поучила, и брата, и маменьку… И меня, неразумного! – Он поклонился в пол, мазнул широко рукой. – А потом бац – денег-то нету на счете! Куда делись? А это наша Танюша спустила их на своего альфонса. Вывернула наизнанку карманы, все отдала любовнику своему.

Одновременно ахнули Мария Семёновна и Алина. Дмитрий медленно ворочал головой от Александра к Татьяне и обратно, как спортсмен, разминающий шею.

– Теперь наша семья с голым задом, а я – с рогами вооот такой величины, воооот такой ширины. – Александр поднял растопыренные пальцы над головой. – Что смотришь, блудливая твоя морда? Объясни общественности, за что тебя должны пожалеть – за распутство? За то, что ты променяла родного мужа на молодое мясо? Юного пианиста ей захотелось, ты посмотри! У тебя, дура, климакс на носу! Но твои поскакушки – это еще полбеды.

Ты ж ему семейные деньги отдала, как только он попросил… Что он тебе наврал – бизнес, долги? А, неважно! Ты честь свою ему отдала, честь и совесть! А красавчик-то твой сбежал с деньгами! Осталась наша Таня и без любовника, и без бабок, и без уважения. – Он звонко хлопнул ладонью по коленке, будто собираясь пуститься в пляс. – Ай, умница Танюша! Вот теперь пусть жалеет тебя твоя семья… Если захочет!

Александр обвел сидящих за столом торжествующим взглядом.

Задержался на Наташе: полюбуйся на подруженьку свою. Глаза у него были воспаленные, безумные.

Вот почему он ее шпынял, подумала Наташа. Теперь все получило объяснение. И молчание Татьяны, не смеющей возразить мужу, и его остервенелые нападки, весь смысл которых сводился к одному: не забывай, что ты натворила. С женщиной, которая чувствует себя виноватой, можно делать всё что угодно.

Наташу охватила тоска. Она догадывалась, что сейчас произойдет.

Алина начнет первой, к ней присоединится Дмитрий. Расклюют они ее, растерзают, как вороны больного голубя. Сколько лет завидовали, признавали ее главенство, тратили ее деньги – и все это время тихо ненавидели, как двоечник ненавидит очкастого отличника, убежденный, что тот выслуживается перед училкой. И вдруг отличника разоблачили.