Княжич варяжский

Так сказать, симметричный ответ на устроенный у заставы спектакль.

К самим воротам подъехали без очереди, растолкав и отодвинув скопившийся народ.

Народ не роптал. Приоритет воинского сословия не оспаривался. Как спустя века напишет великий поэт: «Хладное железо властвует над всем». В правильных руках, само собой.

— Хёвдинг Вартислав в гости к Харальду-конунгу, — надменно сообщил Сергей по-нурмански кинувшемуся навстречу стражнику.

Реакция у стражника оказалась хорошая. Во-первых, он сразу позвал старшего, а во-вторых, ловко увернулся от челюстей Мара, чьим любимым развлечением было хватануть кого помельче, человека или пса, за то, что поближе, подбросить, опрокинуть и разок-другой поддать передними копытами.

Сергей, поощрявший воинственность хузарского жеребца в бою, в мирное время старался воли ему не давать. Но в данном случае сдерживать не стал. В воспитательных целях. Если шутка Мару удастся — стражник сам виноват. Если жеребец схлопочет древком по наглой хузарской морде, тоже хорошо. И жеребцу урок, и повод обвинить стражника в неуважении."

"Реализовался третий, нейтральный вариант: никто никого не приложил. Старший не только не попытался содрать с варягов городской налог, но даже выделил человека — сопроводить к Детинцу. Не из опасения, что заблудятся (терем вон он), а из уважения.

Смоленский град изнутри выглядел ничуть не менее респектабельным, чем Новгород, пусть и уступал размерами в разы. А собственно детинец так и посолиднее, чем княжья резиденция в Новом городе.

Правда, киевский князь в Новгороде бывал наездами, а смоленский тут жил постоянно.

В воротах Сергея с гридью встречал не кто-нибудь, а старший сын конунга Фрёлаф. Что интересно, с ним Сергей уже встречался. В прошлой жизни. Но узнал только тогда, когда тот представился. Не удивительно. Ведь когда они впервые встретились в той жизни, тогдашнему смоленскому посаднику и воеводе было порядка полтинника, а здесь это был парнишка лет четырнадцати.

Серьезный такой нурманский паренек из тех, кто убивает первого врага лет в двенадцать, а к четырнадцати уже полагает себя могучим воином. Так он и держался.

— Меня зовут Фрёлаф Харальдсон! — с достоинством сообщил парнишка, уважительно приложив руку к груди и слегка поклонившись.

Слегка.

— Мой отец Харальд-конунг приглашает тебя, Вартислав-хёвдинг… — Имя, кстати, паренек произнес чисто, без обычного скандинавского смягчения «Вартислейв».