Хозяйка забытой усадьбы

Хотелось хоть немного контроля над ситуацией.

К моему отвращению Сангриено подтвердил, что ожидали приезд именно Дантесоля. Лорд-герцог открыл мне глаза на то, какую на самом деле роль играл Грегори в том, что происходит в стране. Я была шокирована масштабами злодейств.

И этот негодяй за мной охотился.

И уже почти загнал в угол.

У Дантесоля на меня были большие планы, и он непременно захочет со мной встретиться. Вряд ли мне удастся отвертеться, так что не лучше ли сделать все на своих условиях?

– Манон, только без самодеятельности.

"– Вы не собираетесь покидать замок? – поразилась я. – Это же самоубийственно!

– Вовсе нет, – Сангриено бесшабашно улыбнулся, отмахиваясь от моего страха и вызывая у меня глухое раздражение. Эти мужчины вечно лезут на рожон.

– А что имелось в виду, когда вы упомянули, что замок будет меня слушаться? – полюбопытствовала я. – Он же неживой.

– Ты же помнишь, чьему роду принадлежал Форталезас? И до того, как Жозе стал Двуруким, его магия, как и у всех выходцев из Лидвании, была завязана на его кровь. Многие тайные ходы и секретные двери откроются тебе, если ты пройдешь ритуал признания крови. Ты знаешь, что в замке есть сокровищница, которую так и не нашли?

– Это опасно? – поежилась я.

– Это неприятно, но уж точно не идет ни в какое сравнение с угрозой, которую для тебя представляет источник.

Все это звучало заманчиво и увлекательно, однако меня что-то настораживало.

– И как это скажется на мне? – этот вопрос волновал меня больше гипотетической возможности найти клад.

– На тебе? – переспросил Сангриено. – Никак.

А сейчас я ворочалась в постели и корила себя за то, что не спросила, на ком тогда отразится этот ритуал.

Что-то мне подсказывало, что результат этого действа может меня удивить.

Слишком уж таинственно блестели глаза лорда-герцога.

На рассвете я не выдержала и, кутаясь в шаль, подошла к окну.

Занимающаяся заря своим багрянцем лишь усилила ощущение, что моя жизнь стоит на пороге очередных изменений.

Будущее казалось таким зыбким. План, который я лелеяла расползался по швам, как старая ветошь.