Хочу тебя в долг

Амир…

— Дудаев тебя не найдет, — другой голос, тембр разительно меняется. — Живой — не найдет. Он убьет Илью. Зашибет по неосторожности. Парень хлипкий. Кости легко ломаются. Немощь. Я сам не заметил, как ему руки перемолол. Дудаев сорвется. Он трясется над тобой. Просто смешно. Наседка. Готов поспорить, твой орангутанг вмиг грохнет единственного, кто может указать координаты этого места.



— Илья в следственном изоляторе, — выдаю тихо. — Амир не сумеет причинить ему серьезный вред. Ему не позволят. Там много охраны.

— Это никого не остановит, — хмыкает и разворачивается лицом ко мне, подходит вплотную, заставляя податься назад, вжаться в спинку стула, желая целиком и полностью слиться с мебелью. — Хотя наплевать.

Его пальцы скользят по моим волосам, а торчащий член покачивается настолько близко, что желудок вновь сводит спазм отвращения.

— Мы проведем немало приятных минут, — обещает ледяным тоном. — Я умею открывать сокровенное в каждой женщине.

Память услужливо подбрасывает новостные сводки, статьи о жутком убийстве Варвары, о том, как ее вскрыли, выпотрошили.

— Зря боишься, — мягкий смешок. — Не трать страх впустую.

— Зачем вы сломали Илье руки? — пробую перевести тему. — Он же ваш племянник. Вам совсем не было его жалко?

— Правда хочешь узнать? — дергает за волосы, заставляя запрокинуть голову назад.

Стараюсь смело встретить его взгляд. Очень сильно стараюсь. Получается паршиво. Если его проклятый орган просто заденет меня, точно грохнусь в обморок.

— Д-да, — язык предательски заплетается. — Раз уж вы собрались познавать мой глубокий внутренний мир, было бы неплохо и про вас чуть больше узнать.

— Илья слишком много ныл. Заслужил, — бросает небрежно. — Но в этом ничтожестве нет ни капли моей крови. Иначе мне бы самому стоило вздернуться от стыда.

— Теперь понимаю, — роняю практически беззвучно и, очертя голову бросаюсь в омут безумной импровизации. — Знаете, мне часто хотелось причинить ему боль.