Хочу тебя в долг

Но слова Амира ранят меня. Ранит его отношение. Как к вещи, как к предмету. Еще совсем недавно он вел себя иначе, словно сдерживал своих бесов, а теперь его уже ничего не тормозит. Полный отрыв.

И черт… это же только начало. На что я вообще подписалась? Куда полезла? Зачем? Безумная идиотка.

Громила целует меня. Однако не в губы. В шею. Сразу отмечаю такой момент и окончательно трезвею от эйфории первых оргазмов. Он брезгует моим ртом, ведь совсем недавно натягивал мои губы на скользкий от спермы член.

Я не начинаю рыдать.

Мужчина дышит очень шумно и тяжело. Жадно втягивает воздух, будто никак мною надышаться не может. Его огромный орган твердеет, жжет мою кожу, таранит плоть. Поцелуи становятся неистовыми. Резкими. Грубыми. Жестокими. Ощущение, точно амбал пожирает меня. Жадно и без остатка. Проходится губами по плечам, по ключицам, потом на спину переходит, на лопатки и чуть ниже, после снова вверх. Заставляет утратить ощущение реальности.

Он еще не проникает в меня, но уже трахает. Своими настойчивыми, до одури требовательными губами. Этими неудержимыми влажными поцелуями.

Я пропитываюсь его похотью как неизлечимой болезнью. Натягиваюсь как струна. Настраиваюсь, принимаю это извращенное и порочное направление.

Амир заставляет меня податься вперед, опять возвращает в положение покорной рабыни.

Проклятье. Неужели моя грудь настолько сильно ему не нравится, что готов отправить под нож хирурга? Впрочем, это самое меньше, о чем стоило бы переживать в данный момент.

Возбужденный член утыкается в мое лоно. Голый, без защиты в виде презерватива. Четко ощущаю его абсолютную обнаженность.

Я не успеваю задать вопрос, не успеваю произнести хоть что-нибудь, поскольку горячие мужские ладони накрывают ягодицы, оглаживают и вдруг будто случайно задевают то место, которое совсем не желает внимания.

"Пораженный вскрик вырывается из моего горла. Невольно пробую ускользнуть. Но хватка в момент становится жесткой и непреклонной. Большой палец надавливает там, где мне уже заранее становится больно. Орудует с явным интересом, прикидывает, как именно можно использовать эту прежде неизведанную территорию.

— Нет! — ко мне наконец возвращается дар речи. — Нет! Нет! Туда нельзя.