Караваль

Она взглянула на шкаф, надеясь, что оттуда появится Хулиан – места там хватит, чтобы мог спрятаться человек. А вдруг в этом шкафу тоже есть потайной ход? Но дверцы так и остались закрытыми.

В комнате не было никого, кроме графа, Скарлетт и… кровати. Теперь, когда они остались наедине, поведение графа разительно изменилось. Куда только делась врожденная утонченность манер? Он действовал с убийственной точностью, как делец, спешащий поскорее завершить сделку. Сначала он снял перчатки и бросил на пол, затем начал расстегивать пуговицы жилета, что всякий раз сопровождалось чуть слышным тошнотворным щелчком.

Глядя на то, как отец измывается над Хулианом, она наконец сообразила, что тот пытался сказать ей, когда они вдвоем шли по туннелям. Она выросла с мыслью о том, что сама виновата в жестоком отцовском обращении и что за совершенную ошибку полагается наказание. Теперь же с ее глаз словно спала пелена: во всем виноват отец! Ни один человек не заслуживает подобной жестокости.

Происходящее здесь и сейчас также представлялось ей неверным. Целуя Хулиана, она чувствовала, что поступает правильно. Два человека решили показать друг другу частичку своего уязвимого внутреннего мира. Это то, чего Скарлетт сама хотела и чего заслуживала. Никто другой не имел права решать, кому ей выказывать благосклонность. Верно, отец всегда обращался с ней как с вещью, которую можно купить или продать, но она таковой не являлась.

Раньше Скарлетт всегда казалось, что у нее нет выбора, но теперь начала понимать, что заблуждалась. Просто, чтобы отважиться на сложный шаг, требуется недюжинная смелость.

Очередной щелчок – теперь граф принялся расстегивать пуговицы рубашки. Взглядом он давал Скарлетт понять, что скоро снимет с нее мокрое платье и доведет эту сделку до конца.

– Холодно здесь, вам не кажется? – Скарлетт схватила кочергу и принялась ворошить поленья в камине.

– Хватит! Пламя разгорелось достаточно.

Граф решительно взял ее за плечо. Скарлетт развернулась и направила раскаленную докрасна кочергу ему в лицо.

– Не прикасайтесь ко мне!

– Ах, милая моя! – Он казался лишь слегка удивленным ее выпадом и совсем не таким испуганным, как ей бы хотелось.