Карт-Хадашт не должен быть разрушен!

– Очень!

– А римляне говорят, слишком кислое и водянистое.

– Именно такое вино любят мои соотечественники, – кивнул я и налег на великолепно приготовленное мясо тура. Обычно, как мне объяснил мой новый собутыльник, оно жестче, чем домашняя говядина, но если его правильно обработать, то получается очень даже неплохо.

Кувшин вина был лишь один. Как мне рассказал Апейрин, они привезли с собой два десятка, но в основном пили самодельное пиво либо римское вино, ведь своего было очень мало. Выпивали мы по очереди из одного и того же турьего рога, ободок которого был выложен серебром.

Узнав, что ничего подобного я не видел и ни разу об этом не слышал, он задумался.

– Похоже, римляне нам врали, – сказал он. – Да, мы наемники, но и у нас есть свои принципы. И именно из-за этого рассказа, подкрепленного золотом, мой дядя, Кингеторикс, вождь нашего племени катутурков (римляне зовут нас кадурками), решил послать две конных и четыре пеших сотни на их войну.

– То есть ты из королевской семьи? – уточнил я.

Я где-то когда-то читал, что «рикс» на галльском означало примерно то же, что и «рекс» на латыни, – царь или король.

– Мать моя – дочь и сестра вождя племени. Отец же мой был всего лишь достаточно богатым купцом, именно поэтому за него отдали мою мать.

– Мой отец мудрец (я подумал, что ученые как класс вряд ли у них существуют). А мать лекарь."

"– Моя мама тоже знахарка, – улыбнулся тот. – Это считается весьма почетным, и знахари обычно женщины, хотя лучшие, как правило, друиды. Друиды лечат и совершают священнодействия. Они не воюют, хотя у них всегда есть боевой посох, и их учат им драться. Все остальные – воины в военное время, а в мирное – кто земледелец, а кто, как мой отец, купец.

– А ты воюешь за тех, кто убил твоего отца…

– Ты прав, но так решил наш вождь. И для меня огромная честь, что именно мне дали под начало одну из сотен. До этого я был вторым копьем. А ты?

– И я был воином. Но не у нас в России, а в далекой жаркой стране.

– А у вас так же холодно, как и у нас?

– Еще холоднее, – улыбнулся я.