Карт-Хадашт не должен быть разрушен!

– Лишь в одного Господа, – ответствовал я.

Про то, что Господь един в трех лицах, я говорить не стал: не было сил объяснять, да и вряд ли они бы поняли.

– Знаешь, руси, я тебя зауважал.

Он сказал что-то на своем наречии, и один из тех, кто меня охранял (а точнее, резался в кости), подошел ко мне с ножом и перерезал веревку, которой были связаны мои руки.

А начальник продолжил:

– Меня зовут Анейрин. Я сотник конной галльской сотни.

– И что ты делаешь здесь, так далеко от родных мест?

– Тот же вопрос я мог бы задать тебе.

– Я сам не знаю, как я сюда попал, но пуны приняли меня весьма гостеприимно, и я хочу помочь им, чем и как смогу.

– Увы, больше ты этого сделать не сможешь. Завтра мы отвезем тебя в Утику, и тобой займется тамошний римский начальник. Если повезет, тебя продадут в рабство, а не повезет, окажешься на кресте.

– Наш Бог был распят римлянами на кресте. Для меня было бы честью быть убитым таким же образом.

Тот внимательно посмотрел на меня и сказал:

– Не перестаю тебе удивляться. Ладно, сейчас тебя накормят, и я дам тебе отдохнуть до завтра.

Сам не знаю, как я запел:

Не для меня придет весна,Не для меня Буг разойдется,И сердце радостно забьетсяВ восторге чувств не для меня!Да, я знаю, что казаки поют про Дон, но первоначальный текст, написанный в девятнадцатом веке неким Молчановым, офицером десанта на корабле «Силистрия», был именно таким.

Анейрин, уже стоявший в проеме, ведущем наружу, с удивлением повернулся и посмотрел на меня:

– Красивая песня.

– Да, это наша песня.

– О чем она?

Я перевел первый куплет на латынь. Тот задумался.

– Удивительный вы народ, русы. Как жаль, что мы воюем с пунами, а ты на их стороне. Я бы очень хотел, чтобы ты был не моим врагом, а другом. Я прикажу принести тебе не только еды, но и вина, а потом выпью с тобой из одного рога, если ты не против.

6. Если друг оказался вдруг…Вечер прошел очень даже душевно.

– Понравилось? – с некоторым удивлением спросил Анейрин.