Кактус второй свежести

"

"– В советские времена люди пребывали в уверенности, что, выйдя на пенсию, они будут отдыхать, жить на то, что собрали. Никто не подозревал о наступлении перестройки, перестрелке, диком капитализме, – донесся из прихожей голос Марины.

– Верно, – согласилась Василиса, – папа умер первым, за ним ушла мама. А я по образованию актриса. Заработок был крохотный, я продала все, что имела. Единственное богатство – квартира. Дачи давно нет. Меня раньше звали в сериалы, но я гордо отказывалась, думала: Станиславский меня не одобрил бы! Сейчас я с радостью помчусь на любые съемки, даже в самую глупую рекламу.

Сеня вздохнул, и я поняла, какая мысль появилась в голове у Собачкина.

– У вас какая дверь? – уточнил Дегтярев. – Стальная?

– Нет, нет, – возразила Василиса, – ее еще папа покупал, когда последний ремонт делал. Очень красивая, дубовая.

– Угу, – пробормотал Кузя.

Глава восьмая

– Значит, вас смутил посторонний аромат, – уточнил Сеня.

– Да, – подтвердила Василиса, – но самое шоковое было впереди. В доме царил полный порядок. Ничего не тронуто, не украдено.

Герасимова нервно огляделась по сторонам.

– На прикроватном столике коробка. И записка: «Возвращаю взятое напрокат». А в коробке ожерелье редкой красоты, очень дорогая вещь фирмы «Болин и Ян». Их работы сейчас хранятся в Алмазном фонде. Страшно представить, сколько оно стоит. Вот!

Василиса вынула из сумки коробку и открыла ее.

– Вот это да! – ахнула я. – Как ты не побоялась с такой ценностью одна ехать!

– Никому не известно, что у меня при себе, – пожала плечами Герасимова.

– Оно точно настоящее? – пробормотал Собачкин.

Василиса погладила крышку коробки.

– Поэтому я и примчалась к Даше. Упаковка, похоже, подлинная, но сейчас могут сделать что угодно. Мне хочется узнать: это на самом деле работа «Болин и Ян»? Если это так, то перед вами лежит не один миллион в валюте. Знакомых ювелиров у меня нет, идти просто так к кому-либо страшно.