Измена. Мой непрощённый (СИ)

Видит Бог, я никогда не желал ему смерти…

Наконец выхожу и решительным шагом иду в направлении двери. Мне открывает Денис. Он серьёзен и собран. Под глазами круги недосыпа.

Говорю ему:

— Может, покурим?

Он молча кивает. Выходит во двор. Достаю сигареты, даю ему пачку. Мы, прикурив, продолжаем молчать. У карниза чирикают ласточки. А в газоне заводят вечерние трели сверчки.

Вдруг Дениска бросает:

— Это всё я виноват! Я их свёл. Если б я знал, что такое случится.

Повернувшись, я вижу слезу у него на щеке. Он со злостью её вытирает.

Но, не пытаюсь дознаться. А просто кладу ему руку на шею. Туда, где кончаются волосы. И тереблю, как щенка.

— Ты ни при чём, слышишь?

Его раздражение рвётся наружу со всхлипами, с дымом из лёгких. Он кашляет. Я отбираю его сигарету. Гашу. Обнимаю его крепко-крепко.

— Ты ни при чём, так случилось.

Мы стоим неподвижно. И я вижу Машку в окне. Эта фурия здесь? Что ж, придётся «бодаться»."

"В доме уютно. И пахнет приятно. Я разуваюсь, вдыхаю поглубже.

— Самойлов! Тебя ещё здесь не хватало? Ты зачем явился? Тебя кто-то звал? — злится Машка. И стоит, будто в доме хозяйка — она.

Я гляжу исподлобья:

— Вообще-то, я дома. Это ты здесь в гостях.

— Да что ты? — парирует Машка, — В гостях тут мы оба. А Насте сейчас не до тебя!

— Это она тебе так сказала? — цежу я сквозь зубы.

Машка делает «мину». Но уверенный тон не даёт ей очков. Я-то чувствую — врёт!

— Да, представь себе! Так что иди-ка домой.

Я усмехаюсь:

— Мне не нужно твоё позволение. Если Настя не захочет меня видеть, уйду.

Сказав это, я поднимаюсь по лестнице вверх. Туда, где находится спальня. Слышу Машкино гневное:

— Вот только попробуй расстроить её!

Но, равнодушный к угрозам, продолжаю неслышно ступать.

— Папа пришёл? — слышится, будто во мраке.

Этот шаг до двери я делаю долго. Он равен тысяче трудных шагов! И внутри меня бьётся так сильно, какое-то чувство… Его я пока не могу опознать.

Осторожно нажав, открываю дверь спальни. И вижу, что Настя лежит на постели, свернувшись в клубок. Под пледом она абсолютно слаба, беззащитна. Как будто ребёнок, укрытый густой пеленой.

Подхожу осторожно, на цыпочках.