Из разводас любовью

Чем раньше начнется представление, тем быстрее кое-кто забудет как глупо я выглядела, когда кивала своей дурной головой."

"Тяжелые ступенчатые шторы разъехались в разные сторон, и перед нами показалась поляна, посреди которой высилось несколько девушек в пышных пачках. С первыми звуками скрипки, их руки подобно ломаным крыльям птиц, взлетели вверх. Легкими движениями они вспорхнули со своего места и перелетели на другое, так быстро, так изящно, будто их ноги вовсе не касались пола.

- Это…очень красиво, - прошептала я.

Любые слова, сказанные сейчас, опошлили бы то чудо, что я наблюдала со своей ложи. История, пронесенная через танец. Понятная любому человеку, потому что рассказана без единого слова, на языке чувств.

Я расслабленно откинулась на спинку стула и улыбнулась, ощутив возле себя плечо Виталика. Он сидел так близко, что можно было положить на него голову. Что я и сделала, предварительно поторговавшись с собой и проиграв себе же этот невероятно короткий спор.

Перед глазами рябили тонкие как статуэтки фигурки лебедей.

Белые и ладные, они летали над сценой, кружились в водовороте фатиновых складок, создавая вокруг себя чудо.

- Как красиво, - сонным шепотом повторила я, загипнотизированная тягучей грацией балерин. Одна за другой, они кружили по зеркальной глади озера, рисуя на нем плавные линии. Одна за другой…одна за другой.

Я почувствовала, как веки мои тяжелеют, как музыка становится тише, а танец теряет детали, девушки теперь были похожи не на белых птиц, а на оставленные морозом узоры на стекле.

Резные, причудливые, похожие друг на друга.

Одна за другой…

Одна за другой…

Я не успела додумать мысль до конца, голова повисла на плече Виталика, а веки сомкнулись. Наконец я заснула, теперь уже по-настоящему.

Я бежала по маковому полю в сторону радуги. Один ее конец упирался в землю, другой в чан с пловом. Хотелось добраться до металлической посудины и наесться до отвала, потому что кентавры расходуют много калорий и вечно голодны. Ах да, разрешите представиться, теперь меня звали Яна Белогривка и вместо ног у меня красовались очаровательные копыта.

Цок-цок-цок-цок. Они громко и часто застучали по земле, будто я не полулошадь, а какая-то легкомысленная сороконожка.

Будто тяжелые капли дождя разбиваются об асфальт.

Или сотня людей рукоплещет в переполненном зале.

Звук, похожий на аплодисменты нарастал, усиливался и, наконец, полностью поглотил меня.

- Яна, - когда чья-то рука мягко коснулась моего плеча, я проснулась.