Иван-царевича не надо (СИ)

Как пояснил Андрей, он нашел сестру сидящей на куче гнилой то ли соломы, то ли травы какой. Правда, ей дали седло с ее собственной лошади. Вот его она и хотела применить в качестве оружия, ударив входящего брата по голове. Но у него оказалась хорошая реакция, успел уклониться. Увидев в нашей коляске мирно спящую Анну Пешкову, Надя замерла, потом с возмущением открыла рот, но Андрей ее оборвал:

— Не кричи, пусть спит девочка! Если бы не она, так мы бы с Катей сейчас деньги бы собирали для твоих похитителей и не знали бы, отдадут тебя или нет! Анна под утро примчалась в Темкино, полуживая от страха и усталости, и рассказала все, что узнала случайно.

Но тут уже возмутилась я — как это, самое интересное и без меня? Да ни за что! Что там, у них в Карповке, рота спецназа квартирует, что ли? И мы не справимся? Зря я, что ли, пистоль заряжала? Хоть попугаю кого! Надя тоже горела жаждой мести, так что Андрею пришлось уступить, взяв с нас слово, что мы не станем вмешиваться в мужские дела.

Привалившись, друг к другу, мы мирно продремали почти до самого дома Пешковых в Карповке. Не доезжая с полкилометра, Андрей остановился, разбудил нас, и предложил Анне пересесть на свою лошадь, чтобы создать ей алиби, типа она каталась рано утром, а нас встретила у ворот усадьбы.

Привратник открыл ворота своей барышне, а следом за ней въехали и мы. В холл просторного дома Пешковых мы ввалились всей гурьбой и шумно. Дворецкий застыл у дверей, не зная как доложить хозяйке о столь колоритных гостях. Аполлинария Семёновна, по утреннему времени была одета в лёгкое светлое платье, белокурые волосы убраны в затейливую прическу. От удивления у нее не было никаких слов, она молча остолбенела, разглядывала нашу делегацию.

— Аннет, вы опять сбежали из дома кататься на этой ужасной лошади! И опять без перчаток! Руки скоро будут, как у чернавки! Простите, чему обязана вашим визитам в столь раннее время?

Андрей сухо произнес:

— Нам безотлагательно нужно видеть вашего сына, Ивана Аркадьевича!

И, как бы в ответ ему, послышался недовольный, сонный голос Ивана Аркадьевича.