Иван-царевича не надо (СИ)

Солнце светило в окна, портьеры были раздвинуты. Солнечные пятна проявлялись на стенах, затянутых штофными обоями, старыми, но чистыми, катились солнечным клубком по навощенному светлому паркету, кое-где всё-таки поцарапанному. Кавалеристы Мюрата и в помещении шпоры не снимали с сапог, однако.

В комнате было тепло, вероятно, с утра немного протопили печь, выходящую топкой в коридор, а одной стороной в эту комнату, другой же — в следующую за этой. Хаси не было, зато обнаружилась Игнатьевна, суетящаяся возле туалетного столика, завешивая зеркало черной тканью.

Услышав, что я села на кровати, Игнатьевна повернулась ко мне. Хотя и видна была только футболка моя, все остальное было прикрыто одеялом, старуха нахмурилась.

— Какие странные моды нынче в столицах! А другой одежки, окромя этого платьица у вас, Катерина Сергеевна, стал быть нетути?

Я скорбно покачала головой и вновь поведала печальную историю о злых людишках, злостно исхитывших сундук с девичьими нарядами. Игнатьевна, поджав губы, о чем-то размышляла.

Потом неохотно произнесла:

— Когда Майя умерла, то ее муж собрал все наряды Маечки и прислал сюда, сказал, мол, чтобы душу не бередить. Можно в тех нарядах посмотреть платье чёрное, али темное. Траур нынче у нас. Большой. Под утро померла Пелагея Степановна.

Глава 5

Я сидела на кровати и только хлопала глазами. Не знала, как реагировать на слова Игнатьевны. Выразить сочувствие? А в это время так принято? Тем более, для прислуги? Не знаю. Заплакать? Так я не испытываю каких-либо таких скорбных чувств, эту бабушку я совсем не знала, да и настоящая внучка тоже.

И что теперь делать? Заниматься погребением усопшей старушки? Вот уж чего совсем не знаю. Единственный человек в семье, который умер, когда я уже была в относительно сознательном возрасте, был мой дед, но никакие подробности мне неизвестны, лет семь мне было тогда. Остальные члены семьи здравствуют и поныне.

Так что и тут от меня никакого толку нет. Но спросить надо.

— Игнатьевна, а что делать надо? Ну, с похоронами?

Старуха сурово взглянула на меня (ох, не нравлюсь я ей, не нравлюсь!), пожевала губами, и как-то нехотя ответила:

— Дак, почитай, от вас, барышня, ничего и не надо.

Платьице траурное наденьте и сидите тихонько в уголочке. Пелагея Степановна давно уж всем распорядилась. Отцу Василию известие отправили, он приедет сюда, кладбище здесь свое, семейное, вон, в рощице, там и отпоет покойницу. И в город послали нарочного, стряпчий приедет через пару ден. Мужики могилу копают.