Истребители: Я – истребитель. Мы – истребители. Путь истребителя

– Может, кровать расстелить?

– Попозже маленько, – ответил я и взял лежавшую на тумбочке трубку телефона.

– Игорь, привет!

Быков сам попросил называть его по имени, несмотря на пятнадцатилетнюю разницу в возрасте.

– А пропажа объявилась наконец. Ты что обещал, помнишь?

– Конечно. Завтра с утра у вас как штык. Кстати, сколько мелодий по нотам выучили?

– Восемь, было время для тренировок. Не забывай, у нас всего пятнадцать дней для шлифовки и записи, так что будем работать по полной.

– Верю. Значит, до завтра?

– Да.

Ждем в восемь утра, готовься, работать будем до позднего вечера.

– Кто бы сомневался. Я не против, ты же знаешь.

– Знаю. Ну все, пока. Завтра мы тебя ждем.

– Ладно, до завтра.

– Пока.

Повесив трубку, я ошарашенно покачал головой:

– Это же восемь мелодий заучили! Ну парни! Ну молодцы! – заглянув на кухню, где кашеварила Глафира Ивановна, попросил разбудить завтра в семь утра и отправился спать.

Так начались мои трудовые будни на музыкальном поприще. На все про все ушло у нас одиннадцать дней, а не пятнадцать, как предвещал Игорь.

Семь из записанных песен уже крутились по радио, одну я попридержал. Завтра у меня выступление, там я ее и запущу в эфир. Договоренность с редактором уже есть, песня привела его в восторг. Кроме того, четыре из восьми я спел ещё и на французском – слова вполне подходили. А у остальных нет – французы однозначно не поймут, менталитет не тот."

"До конца отпуска оставалось восемь дней, так что время для отдыха было. Нужно было ещё съездить за Морозовыми – обещал им прогулки по Москве.

Тем более разрешение на выезд и на пребывание в городе я им уже выбил, так что дело осталось за малым – привезти их сюда.

За все время распевок пару раз удавалось выкроить время для поездок к парням и в посёлок. С первыми выпил за разгром немцев на Керченском полуострове. Об этом уже объявили по радио. Жаль, Манштейн успел удрать, но почти все его войска оказались или в окружении, или уже были перебиты. Сейчас там как раз добивали последние очаги сопротивления.

Со вторыми старался сойтись поближе – все-таки не чужие люди. Чем больше я был у них, тем больше мне хотелось остаться. Не знаю, может быть, в этом виновата просьба Семеныча позаботиться о семье, а может, васильковые глаза Анны, которая всякий раз так печально провожала меня. А Федора я больше не встречал, странно. Поинтересовался у Семена Алексеевича, оказалось, лейтенанта отправили на другое место службы, куда-то на фронт. И вообще, мне эти люди нравились.