Истребители: Я – истребитель. Мы – истребители. Путь истребителя

В разные стороны полетело что-то железное, и зенитка, замедляясь, окуталась черным дымом и съехала на обочину.

– Голубь, первой идет зенитка, – предупредил я командира штурмовиков капитана Афанасьева.

– Принял, – лаконично ответил тот.

Дальше колонна уже их работа, наша – связать боем истребительное прикрытие, падавшее сверху.

– Сокол-четыре, держи штурмовиков, «худые» наши, – приказал я второму звену. На полном газу потянул ручку на себя и вырвался на волю. Теперь мы оказались меж двух огней, вот только пушки наверху всё равно не могли стрелять – «мессеры» зашли в зону поражения.

Охрана колонны, как и говорил пленный, состояла из четырех пар, три из которых падали на нас сверху. Четвертая кружила выше, явно выжидая момента для нападения.

Преимущество всегда у того, кто сверху. Эту прописную истину немцы знали не хуже нас. Однако и мы не пальцем деланные, такую возможность просчитали, даже поставили ее как основную – ну кроме того, что зенитки будут выше, чем предполагалось, – так что как противостоять, знали, даже составили схему противодействия.

– Второй, бери ту пару, что слева, остальные мои, наверх тоже посматривай!

– Понял! – только и успел сказать Евстигнеев, как мы столкнулись с немцами на встречных курсах.

Бой начался на пределе скорости на восьмистах метрах, но огнем прицельно пустить успели, разминувшись друг с другом.

Разворачиваясь, чтобы встретить повторную атаку в лоб, я успел мельком глянуть вниз. Там творился ад. Видимо, вторую зенитку уничтожили с ходу, и сейчас на миг, в развороте, показываясь над ущельем, штурмовики снова бросались в атаку.

Заметив, как ведомый Евстигнеева ловко сбросил «худого» с хвоста и они вместе атаковали другую пару, заходившую уже на меня, вспомнил, как постоянно повторял пилотам: «Есть три важнейших вывода для летчика в бою: всегда осматривать хвост своего самолета, никогда не нарушать дисциплину в воздухе, контролировать расход боекомплекта».

"Евстигнеев был одним из фанатов этого правила, что повысило его выживаемость. За два месяца он всего единожды получил попадание в самолет, да и то через несколько секунд после того, как его прошлый ведомый был тяжело ранен и вышел из боя.

– На сука! На-на-на! – прорычал я, добивая «худого».

В эфире стоял сплошной мат. Дрались мы, дралось второе звено, дралась подошедшая помощь.