Истребители: Я – истребитель. Мы – истребители. Путь истребителя

На всем протяжении рва лежали кучками личные вещи рабочих, но не это привлекло мое внимание, а сотни голов людей, в основном женщин, что выглядывали изо рва и внимательно смотрели на меня.

– БАБОНЬКИ, ТАК ЭТО ЖЕ НЕМЕЦ!!! – услышал я тонкий вопль какой-то истерички.

– Вы что, охренели? – пробормотал я, еще не понимая, в какую ситуацию попал.

Крик как будто всколыхнул строй голов. Наверх, потрясая своими телесами, выскочила толстая тетка и голосом профессиональной активистки завопила:

– Бей гада! Это он вчера по нам стрелял, столько девок побил! Бей сволочь!!!

– Да русский я!!! – заорал я в ответ.

Между нами было всего метров шестьдесят, так что слышали мы друг друга прекрасно.

– Так он еще и немцам служит?! Бей предателя!

После ее крика толпа с ревом рванула наверх.

Быстро посмотрел на свастику на хвостовом оперении, потом – на толпу, уже вынесшуюся из рва, на свой летный комбинезон, снова на хвост и опять на толпу.

– Да ну на хрен! – крикнул я и, развернувшись, побежал от толпы, пытаясь на бегу скинуть ремень волочившегося за мной парашюта.

Достучаться до мозгов этой толпы было невозможно, так что я сделал единственный правильный выбор.

Споткнувшись о кочку и кувыркнувшись через голову, освободился от «якоря» и рванул дальше, пытаясь перейти на форсаж. Помогали мне в этом множественный топот ног и азартные крики загонщиков.

По дороге ехала «эмка» в сопровождении броневика с пушкой в маленькой башенке, вот они пропустили колонну грузовиков и спустились на проселочную дорогу, где, объехав группу бойцов, остановились у разбитого немецкого самолета, который с моего места наблюдения выглядел грудой мусора.

Первый мой сбитый все-таки сумел посадить машину, хоть и врезался в земляной бугор. Как ни странно, немец был жив, я видел, что другая группа из работников-копателей вытащила его из кабины и активно мутузила, пока его не отбил взвод бойцов, которые и охраняли его, пока не приехало вызванное начальство, допустив к нему только врачей. Последний, четвертый, судя по тому, как от обломков самолета расходились люди, был мертв.

Из машины вышел генерал и подошел к лежавшему на траве немецкому пилоту. О чем они, используя переводчика, говорили, я, конечно, не слышал, все-таки с полкилометра до них, но понять оказалось не трудно. Судя по тому, как вел себя генерал, пилот оказался немалой шишкой. Засуетились бойцы, грузя раненого в подъехавший санитарный автобус, и на двух полуторках поехали в сопровождении.

«Да кто же это такой?» – подумал я озадаченно.