ИСТИНА

Фамилию где-то встречал. Кажется, в газете.

— Захарко ее вам не называл?

Александров посмотрел на Наумова, потом переложил ружье на край прилавка.

— Нет. Он вообще здесь разговаривал мало.

Олег поверил, принимая во внимание руку Александрова. Видимо, ладонь, сжатая в кулак, была ничуть не меньше боксерской перчатки.

— Значит, вы не согласились с предложениями Захарко?

— Вопрос чисто риторический. Последствия встречи являются ответом на него. Я вам так скажу, майор. Я где-то даже рад, что все так случилось. Прежний Александров остался в зале суда.

Олег не успел ответить, в тир вошел человек лет шестидесяти, седой, поджарый, с сухим, аскетическим лицом.

— Добрый день, — вежливо поздоровался он и положил на стойку два рубля.

Александров отсчитал пули.

Человек раскрыл портфель, вынул пневматический пистолет из тех, что когда-то давно продавались в спортивных магазинах.

Олег с интересом смотрел на этого человека. Как только он поднял оружие, лицо его помолодело, а глаза стали острыми, как кинжал, но вместе с тем в них жило странное ощущение отрешенности от сегодняшнего дня. Словно они видели что-то доступное только им.

Наумов повернулся к Данилевскому, ему хотелось высказать восхищение умением стрелка, и увидел, как у Валеры сжались губы, глаза словно для стрельбы прищурились, резко обозначились скулы.

— А вы все стреляете, гражданин Хинт? — резко сказал он.

— Да, гражданин милиционер. Тем более что я как член стрелкового общества имею право хранить дома пневматический пистолет.

— Я знаю. Не надоело стрелять-то?

— Нет.

— Вам уже за шестьдесят, а вы все тренируетесь.

— У меня был большой перерыв.

— Может быть, вы считаете, что суд был не прав?

— Во-первых, не суд, а трибунал. Во-вторых, я с вами не намерен обсуждать это.

— Я уж обещаю, что вам до смерти придется стрелять только в этом тире.

— Жизнь покажет. — Хинт вежливо поклонился и вышел.

— Гад, — зло посмотрел ему вслед Данилевский.

— Кто это? — удивленно спросил Наумов. Ему давно не приходилось слушать такой злой, недобрый разговор.