Испытание любовью

Эти пирожные Леся не просто любила, за них она, наверное, могла бы и душу заложить. Маленькие, почти крохотные, лакомства, доверху наполненные заварным кремом из сливок и малиной, притрушенные горьким шоколадом.

Наблюдая ее реакцию, Влад искренне расхохотался. А она, даже не обидевшись, уже отбросила в сторону крышку и, совсем по-детски, зачерпнув пальцем крем с одного из пирожных, потянула тот в рот, предвкушая невероятный вкус.

Однако ей не позволили насладиться минутой блаженства. В одно мгновение, перехватив запястье Леси, Влад наклонился и обхватил ее палец своими губами.

А потом, медленно и тщательно, так, что она ощутила каждый нюанс этого нежного и томного, жадного движения, слизнул своим языком весь крем, до последней крупинки шоколада. Так, что у Леси зашумело в голове и дыхание перехватило. Словно он не руку ее ласкал, а естество.

Господи. Кому тут было холодно? Ей в халате уже стало жарко.

- Никаких сладостей, пока что-то нормальное не съешь. - Поцеловав напоследок центр ее ладошки, насмешливо протянул Влад.

И отпустил ее руку.

Та безвольно упала на стол.

Леся нуждалась в передышке. Хоть в секундочке.

- Так нечестно, - еще не очень внятно и разборчиво, но все-таки попыталась возмутиться она. - Почему это ты решаешь, что я должна есть?

Не перестав улыбаться, Влад достал нож и разрезал один из хлебцов.

- Потому что я - Захарченко, помнишь? Большой начальник, который считает себя вправе распоряжаться и командовать всеми подряд. И считает, что все ему подчинено.

- Намазывая хлеб паштетом, нагло заявил он. - Значит, ты - будешь слушать меня. Пока. - Он с каким-то странным выражением многозначительности посмотрел на нее секунду, и протянул Лесе готовый бутерброд. - Вот когда возьмешь мою фамилию, может и сможешь попытаться со мной поспорить. - Подмигнув оторопевшей Лесе, Влад откусил кусок от бутерброда, который успел сделать для себя.

А она сидела, смотрела ему в глаза, и понимала, что ей кусок в горло не полезет. И не из-за этого намека на предложение, если его последнее замечание и было таковым (Леся все еще не решила, как реагировать и насколько серьезно расценивать его постоянные авансы на эту тему).

Не в этом дело. Просто, она вдруг до дрожи четко осознала, что Влад помнит каждое ее слово. До последней буковки.

Что бы Леся когда-нибудь не говорила, нежное и ласковое или, наоборот, обидное и злое, призванное унизить и побольнее ударить его, как это давнее обвинение в самоуправстве - Влад все помнил.