Исайя. Сердце однолюба

Слышу скрип стула, а в следующее мгновение Исайя берет меня за подбородок и заставляет смотреть на него.

– Я не умею читать мысли, Лера. Я спрашиваю, ты отвечаешь. Диалог, понимаешь? Еще раз: что с тобой?

Я смотрю в его черные глаза и вижу, что ему действительно не плевать на меня! Я даже вздрагиваю от этого открытия.

– Я… Я не хочу оставлять Катарину одну.

– Мы уедем на два дня.

– Я знаю. Но вдруг что-то случится, – шепчу я. – Мне физически больно от одной мысли, что мы с ней расстанемся. Она такая маленькая еще.

Исайя внимательно выслушал меня и мои опасения.

– Дом под охраной, Лида – профессионал.

– Да я понимаю это, мне просто не по себе!

– О чем именно ты переживаешь?

– Вдруг что-то произойдет… Вдруг…

– Например что?

– Да откуда я знаю, – начинаю психовать. – Что угодно!

– А ты сможешь остановить это “что угодно”?

– Я не знаю.

– Именно, что не знаешь, Лера. Не бери на себя такую ответственность. Все только в руках Всевышнего. Не тебе предугадывать, что может произойти, а что нет.

Логика в его словах была. Наверное, я слишком остро реагирую. Вообще я читала об этом. Все мы сосредотачиваемся на детях и их чувствах, но ведь и родителям очень тяжело даются любые перемены. Это у детей психика подвижная, а у нас – последняя нервная клетка.

Уже утром я села в машину к Исайе, и мы уехали из дома. Я думала, что мое сердце перестанет биться. Когда я прощалась с Риной, я думала, что просто умру. Не знаю, как не расплакалась, держалась только из-за малой.

В машине мы с Исайей вдвоем. Сзади машина с охраной. Я смотрю в окно и даже не пытаюсь вытереть слезы, что катятся по лицу. Какой смысл? Их не остановить. И я благодарна, что Иманов не комментирует мое состояние, иначе я не ручаюсь за себя.

Через некоторое время мне удалось взять себя в руки. Я кое-как привела лицо в порядок и повернулась к мужчине.

Боже, хватит, Лера!

– Куда мы едем? – решила нарушить тишину, чтобы мысли такие в голову не лезли.

Исайя, не отрываясь от дороги, отвечает мне. Нам нужно в соседнюю область.

– А зачем? – снова спрашиваю.

– Похороны моего наставника, – отвечает Иманов.