Империя Страсти (ЛП)

— Проверка завершена. Никаких полицейских дел не запланировано.

Я отталкиваюсь от стены, чтобы найти источник голоса. Николо стоит в своей обычной невозмутимой позе, рука в кармане. Его костюм-тройка, который он надевал раньше, все еще отглажен и чист, на нем нет ни грязи, ни крови.

— Что ты здесь делаешь?

Я встаю во весь рост, лицом к нему.

— Решил сам сообщить хорошие новости. Тебе не придется иметь дело ни с телом Бруно, ни с кровью, ни с вопросами, которые может задать полиция. Что касается рыжеволосой, уверен, что она выживет.

— Да, выживет, а когда выживет, ты освободишь ее от своих грязных дел.

— У нас был уговор, Кинг. Моя защита за ее услуги.

— Небрежная защита, подвергшая ее чертовой опасности. Или ты освободишь ее, или можешь поцеловать мои миллиарды на прощание.

Он приподнимает бровь.

— Ты готов выложить за нее столько денег?

— Я готов отдать за нее все свое гребаное состояние, но вместо того, чтобы признать это, я говорю: ты ее освободишь.

— А ты сохранишь свои инвестиции.

— Да, но я больше не буду твоим исполняющим обязанности члена совета защиты.

— Договорились. — он поворачивается, чтобы уйти, помещает сигару между губами и зажигает ее, затем останавливается и снова смотрит мне в глаза. — Ты уверен, что она все еще не твоя женщина?

— Она моя, блядь, женщина.

Единственная женщина, которую я когда-либо хотел видеть своей.

Он слегка кивает, ухмыляется и уходит. Медсестра останавливает его, вероятно, чтобы сказать, что ему нельзя курить в больнице, но он выпускает облако дыма ей в лицо и продолжает свой путь.

А я, с другой стороны? Я молюсь первый раз в жизни. Не богу, а женщине, которая спит внутри.

Даже не думай оставить меня, ведьма.

Глава 33

Аспен

Боль распространяется в моей голове, и я издаю стон, медленно открывая глаза.

Пожалуйста, скажите, что меня не определили в ту же секцию ада, что и моего отца. Да, я убила его и себя, но на его руках определенно больше крови.

Менеджеры этого места могли бы разделить нас.

Или, может, мой ад на заказ это быть с ним, чтобы он мог держаться за меня даже после смерти.

— Мама…!

Я дергаюсь, а затем остаюсь совершенно неподвижной, когда меня окружает шок от белого, антисептического и ванильного запаха.

Это бессердечная игра моего воображения?

Иначе как Гвен могла оказаться здесь и даже назвать меня мамой?

Надо мной нависает тень, и я щурюсь, когда в фокус попадает ее мягкое, красивое лицо.