Император Пограничья 6

— Если попадётся действительно опытный противник, половина из них растеряется и не сможет эффективно действовать.

Борис почесал щетинистый подбородок:

— Дело в том, воевода, что им нужен настоящий командир. Отец Макарий, конечно, старается, но у него и других дел невпроворот — часовня, проповеди, пчёлы эти его… Да и, не обижайтесь, он не может повести их в бой. Сами знаете, он даже на человека руку не поднимет.

Я перевёл задумчивый взгляд на Марину Соколову. А ведь это её отец сделал из неё такого бойца!

— Где сейчас Евдоким? — спросил я, начиная формировать в голове решение.

— Он, кажется, помогает на складе, тюки с припасами разбирают после последней поставки, — ответил Борис.

— Пошли за ним кого-нибудь, — распорядился я. — Хочу с ним поговорить.

Через несколько минут появился Евдоким Соколов. Высокий, жилистый мужчина с густыми, но аккуратно подстриженными усами и глубокими морщинами на обветренном лице. Несмотря на возраст — ему было под пятьдесят — в его движениях сохранилась военная чёткость.

— Вызывали, господин воевода? — он коротко поклонился, переводя взгляд то на меня, то на тренирующихся Валькирий, среди которых была его дочь.

— Да, — я отвёл его в сторону, чтобы их упражнения не мешали разговору. — Соколов, я наблюдаю за Валькириями уже несколько минут. Знаешь, что я вижу?

— Что, господин? — он прищурился, следя за стрельбой.

— Вижу хороший материал, но недостаточную выучку. Им нужен командир, настоящий командир.

Евдоким поднял бровь, медленно осознавая направление разговора:

— Вы что же, хотите…

— Предлагаю тебе возглавить отряд Валькирий, — прямо сказал я. — Стать их командиром и наставником. Ты бывший десятник Стрельцов, опытный боец. Я видел, каким бойцом ты сделал свою дочь. Теперь хочу, чтобы ты так же обучил и других.

Собеседник задумчиво почесал подбородок. Его взгляд скользнул по рядам тренирующихся женщин и остановился на дочери:

— Из женщин хорошие стрелки выходят, — медленно произнёс он.

Он снова перевёл взгляд на меня:

— Но мне они кажутся толковыми. Да и дисциплина — дело наживное. Научатся.

— Так берёшься? — спросил я прямо.

Евдоким помолчал несколько секунд, явно оценивая масштаб работы, которая предстояла:

— Берусь.