Их любимая (СИ)

На ней мягкие свободные брюки, и вся она такая теплая, вкусная, свежая булочка, которую надо срочно сожрать.

- Скорее, - она ерзает, давая мне стянуть с нее брюки, смотрит на меня блестящими глазами так голодно, что крышу уносит.

Но в моей похоти еще какой-то проблеск мысли остался.

Время - оно нам на пользу пошло, оно помогает, не врут. Еще полгода назад мы бы не приняли, ничего бы не вышло. Но когда из доступного остаются только воспоминания, ее день Рождения, ночь на лайнере, а ее рядом нет - тогда никуда не денешься, в мыслях этих варишься, как в котле, против воли.

Когда-то давно, еще в другой жизни, мы договор заключили, подписали его. Никто не уступит - значит, никому. Казалось, что это единственный выход. Но уже тогда все было просто, прозрачно, кристально. Из-за отказа от нее все мы тупо просрали восемьдесят четыре месяца. Триста шестьдесят пять недель. Две с половиной тысячи дней. Шестьдесят тысяч часов. Три с половиной миллиона минут.

И двести двадцать миллионов секунд.

Кошмарные цифры. Больше такой ошибки никто из нас не допустит.

Уступать будут все.

Ведь мы же не в детстве.

- Кто чем занят? - крикнул задрав голову и оторвавшись от нее. - Мы наверху!

Севастиан

Гела говорила, что заберет Гришу на все праздники, и я рассчитывал, что мы начнем отдыхать с первого числа нового года. Будем пить, есть и трахаться.

План отличный.

От предвкушения во мне столько дофамина, что скоро взорвусь. И голос брата, как удар гонга - начало переносится на сейчас.

Бросил обратно коробку, которую только открыл - внутри что-то грохнуло.

Я и так уже счастлив.

Кровати нам пока не привезли. И комнаты мы еще не выбрали. На втором этаже их семь. Иду по коридору и действую наугад.

Три, четыре...

Распахнул дверь.

Ох, мне сегодня везет.

На ходу стянул футболку, расстегнул джинсы. По привычке хотел закрыть дверь, но следом в комнату втиснулся Арес. Молча переглянулись.

Молчали несколько месяцев. Но знаю, что мысли у нас сходятся, а слова не нужны.

Зачем, если и так все ясно.

В меня сначала прилетели ее брюки, за ними трусики. Перехватил их в воздухе - даже под домашней одеждой тонкое кружево и пахнет так, что у меня от желания темнеет в глазах.

- Тим, - шагнул к ним и пододвинул брата плечом. За руку потянул Риту с подоконника. Просто узкий кусок пластика - всем там не хватит места.

- Кровати нет, - у нее губы опухшие и язык заплетается, мутным взглядом она скользит по комнате и медленно сползает с окна.