Я! Еду! Домой! Я еду домой!

Толстая нейлоновая веревка, привязанная к столбам крыльца, два конца которой петлями наброшены на шеи мертвяков. Это кто так пошутил? Эти самые «трейлерщики», которые теперь по всему двору валяются?

Один из мертвяков, мужик лет тридцати, неуклюже поднялся на ноги и вновь пошел на меня, ну и опять упал. Второй, пожилой, лысый, в рабочем комбинезоне, насквозь пропыленном – наверное, сам фермер, – тоже поднялся, но остался стоять. Сообразил уже, что бесполезно? Или что?

Впервые можно так вот, с пяти шагов, спокойно рассмотреть зомби.

Бледный, в синеву, заметно разложение. Обвисли мышцы лица, оскалив зубы, покрытые запекшейся кровью. Ел кого-то. И его тоже есть пытались – обе руки в следах укусов. Отбивался. Седые редкие волосы шевелит ветерок, но сам он стоит неподвижно, как статуя, лишь глаза на меня в упор.

Глаза. Глаза очень странные, а чем – не могу объяснить. Не человека это глаза. Это именно живого мертвеца глаза – такая жуть в них и такая… тоска, что ли? Не знаю почему, но достал из кармана фонарик, включил да и направил луч в глаза мертвяку.

А зрачки-то сузились, с этим реакция стандартная. И он чуть попятился, зажмурился, отвернулся. Ага, я и сам-то в этот фонарь смотреть не могу – очень уж он яркий, но и ему не в жилу. Это хорошо, запомню, пригодится. Может быть, тому «живчику» в «Мире Ар-Ви» как раз мой фонарик наводку сбил, что так криво бросился?

Второй зомби тоже поднялся на ноги. Этого сильно объели: вся плоть с левого плеча сожрана.

Обнаженное мясо побурело, да и воняет изрядно. И по-прежнему с примесью какой-то химии.

Да, а мух возле них нет. Почти. Так, вьется парочка – не то что над трупами во дворе: там уже по облаку жужжащему над каждым. Не по нраву они мухам. А вот глаза точно такие же, как и у пожилого. Нет, не копия, и цвет другой, и форма – все от еще живого человека унаследовано. Но что-то общее в них есть, неправильное, жуть какая-то. Меня аж передернуло.

Веревка. Длинная, толстая, нейлоновая.

От шеи одного к крыльцу, обмотана вокруг столба, потом к шее другого. Повозились те, кто их привязывал. Развлеклись.

– Извините, мужики, мне веревка нужна, – сказал я им по-русски, после чего дважды выстрелил одиночными.

С трех метров в лоб не промахнусь. Головы дернулись от ударов пуль, оба мертвяка рухнули на землю, подняв облака пыли. Присел рядом, уже без тошноты и рефлексии: выбрал свой лимит на сегодня, наверное.