Грубиян

Под конец мой отповеди девушка была похожа на свёклу, с размазанной из-за слёз тушью по всему лицу, зато я наконец-то почувствовал себя лучше. После того «разговора» девушку я больше не видел и канал поставки посланий заглох на производстве. Парни, правда, ещё с недельку угарали надо мной, припоминая розовый плакат и говорили, что он нёс в себе намёк на мою сексуальную ориентацию. Помниться, я после такого дебильного подъёба перетрахал половину девушек университета, чтобы вытравить из своей головы эту чушь — настолько херово мне было.

Но сейчас, рядом с Ниной, мне даже вспоминать об этом не хотелось.

— Она просто очень тяжело сходится с людьми, — тихо прошелестела Нина, вытаскивая меня из воспоминаний. — Мне повезло, что она взяла меня под своё крыло, потому что без неё я бы всего этого не вынесла.

Ну, пожалуй, это был единственный плюс этой дешёвой актрисы погорелого театра — она вытащила мою детку из этого дерьма, в котором она вариться, наверно, с рождения.

Хотя у меня даже здесь был вопрос: с какой целью она сошлась именно с Ниной? Очевидно, потому, что она единственная была не в курсе произошедшего, и приняла её вместе с её грязью, о которой Алиса умолчала; а может, просто хочет повыгоднее смотреться на её фоне. Но это стопудово не по доброте душевной, потому что до нашего скандала Алиса общалась с девушками не менее эффектными, чем она сама. Не хочу сказать ничего плохого о внешности Нины, — она мне нравилась гораздо больше всех этих силиконовых Барби и явно проходила как минимум по двум моим требованиям к девушке из трёх, — это всего лишь наблюдение.

— Выпусти меня, пожалуйста.

Краем глаза замечаю появление моих друзей на парковке, но мне сейчас похуй даже на них.

Девушку отпускать не хочется, но и задерживать её дольше не могу. Я лениво наблюдаю за тем, как она выбирается из машины, но ровно до тех пор, пока на горизонте не появляется предмет нашего спора: Алиса вышагивала «от бедра», будто была на красной ковровой дорожке, а не на территории института.

Она тут же заметила свою подругу у моей машины, сложила два и два, и её губы недовольно сжались. Сука. И как Нина этого не видит?

Ясно, как: она слишком добра, чтобы выискивать в людях грязь, и хорошо относится даже к тем, кто этого не заслуживает от слова совсем.

Выскакиваю из машины под дробный звук чьих-то падающих челюстей, подбегаю к Нине и разворачиваю к себе лицом.