Грубиян

Отстраняюсь от неё и внимательно всматриваюсь в её карие глаза, которые должны быть тёплыми, но отчуждённость охлаждает их.

— В чём дело?

Нина протягивает мне смартфон, и я уже как-то механически запоминаю номер её телефона наизусть.

— Не понимаю, о чём ты.

Если бы она не хотела иметь со мной ничего общего, то не дала бы номер; да и опоздала бы она со своим «не хочу», потому что я — пиздец, как хочу, и чем ближе, тем лучше.

Но ведь что-то мешает ей расслабиться…

— Вчера ты была более отзывчивой, — не соглашаюсь с ней.

И дело вовсе не в физиологии, потому что её тело и сейчас довольно остро реагировало на мою близость — даже тыльная сторона ладоней покрылась мурашками, и дыхание сбилось; а вот её внутренняя борьба с самой собой… Нина как будто не могла решить, чего же она хочет больше: повторить клубный вечер или бежать от меня, сломя голову.

— Это было вчера.

— Влечение не исчезает за одну ночь…

И тут в моей голове что-то щёлкает.

— А ты, случайно, живёшь не у той подруги, с которой была в «Золотой клетке»?

Нина хмурится, явно не понимая, куда я клоню.

— Да у меня кроме неё других подруг и нет, — подтверждает мои подозрения.

И я, блять, готов надрать свою задницу из-за собственной тупости. Вот тебе и феноменальная память на лица, которой я так гордился, а она именно сейчас меня так подставила!

Когда вчера я увидел эту её подругу, по которой смог опознать саму Нину, мне показалось, я узнал её потому, что перед этим видел в клубе, когда она пыталась не пустить ко мне детку.

Видимо, мозг в тот момент охреневал от всей этой ситуации и не смог копнуть в памяти чуть глубже. Года этак на полтора назад, когда второкурсница — с одним из «тех самых» имён — Алиса буквально заваливала меня своими приторными любовными записками. Я находил их практически везде: в своих карманах, под дворниками на лобовом стекле… даже получал их через третьи руки. Её назойливость меня жутко бесила, и я в грубой форме послал её далеко и надолго. И если с «далеко» получилось, то с «надолго» явно произошёл сбой, раз пожинаю плоды всего лишь через полтора года.

— Вот же сука! — срывается с губ шипение, и сидящая рядом Нина сжимается в комочек.

Я тут же одёргиваю себя, потому что при ней нельзя реагировать на что-то слишком резко. Руки сами тянутся к девушке, и я прижимаю её к себе, стараясь при этом не сделать больно, потому что ладони так и норовят сжаться в кулаки и что-нибудь расхерачить.

— Прости. — Вновь на автомате, произношу я.