Флибустьер

Я повернулся к Жану Мерессу, который, судя по напряженному лицу, не хуже меня понимал, что произойдет в ближайшее время:

— Возьми матросов с баграми, садись на шлюпку и попытайся оттолкнуть брандер.

— А если он взорвется? — задал вопрос шкипер.

— А сели я пристрелю тебя прямо сейчас? — задал я встречный вопрос, доставая из кобуры пистолет с колесцовым замком.

Гильом де Сарсель, с не менее напряженным лицом наблюдавший за английским брандером, услышав мои слова, улыбнулся. Может быть, я просто не замечал раньше, но вроде бы впервые увидел лейтенанта улыбающимся.

Наверняка его мамаша подгуляла со славянином.

— Давайте я сделаю, — предложил Гильом де Сарсель.

— Нет, пусть он плывет, — настоял я, потому что подумал, что выпроводив с борта судна Жана Мересса, избавлюсь и от неприятностей, которые он притягивает на фрегат."

"Я не видел, доплыл ли шкипер до английского брандера. По времени должен был. Оттолкнуть точно не успел, потому что горящее судно взорвалось с таким грохотом, точно бочки с порохом заполняли весь его трюм.

Горящие обломки подлетели выше наших мачт и посыпались оттуда на фрегат. Их было много, а матросов на палубе — всего трое. Первыми занялись якорные канаты, сложенные в бухты на баке. Они просмолены от души, потому что по роду своей службы подвержены гниению больше, чем многие другие. Раздуваемые ветром языки пламени, создавалось впечатление, отплясывали веселый, зажигательный танец. Через несколько минут они дотанцуют до крюйт-камеры — и плясать полетят все, кто к тому времени останется на фрегате.

— Прекратить стрельбу! Всем срочно на берег! — приказал я Гильому де Сарселю, а Кике сказал: — Захвати Гарика и жди меня в гостинице.

Гарик превратился в крупного, сильного пса, вожака стаи. В последнее время я редко брал его с собой, оставлял в Донже, где в окружении сук ему было интересней. Заодно улучшал местную породу, которая из-за близкого скрещивания начинала увядать.

Не знаю, почему, но в этом сезоне взял его с собой. Наверное, предчувствовал, что скоро расстанемся.

— Кувшин и кубки взять? — спросил слуга о серебряной посуде, которая была в каюте.

— Если доплывешь с ними, — сказал я.

— Доплыву! — уверенно заявил слуга и метнулся в каюту.

У нас не осталось ни одной шлюпки, а глубина моря возле борта была метра три-четыре. До мелководья надо проплыть метров тридцать-сорок.