Фартовый город

— Жандармов не знаете? Провокация — их любимый прием.

— О-хо-хо…

Ракогон ушел в глубокой задумчивости. А Лыков остался ждать своих ростовских приятелей. Они явились порознь, но почти одновременно. Сначала из шинельной раздался громкий хохот, затем Англиченков втолкнул в общую комнату расхристанного парня лет двадцати с испуганным взглядом. Следом ввалились несколько городовых, приписанных к сыскной части.

— Вот, господа, полюбуйтесь. Украл с лотка Клима Куркина пучок луку. Представляете, что творилось вокруг?

Куркин был торговец зеленью на Новом базаре, знаменитый на оба города сквернослов и грубиян.

— Украл? У Климки Куркина? — заинтересовались городовые. — Это ж надо на такое решиться! Да ты, брат, отчаянный. Там, поди, от матерных слов купола зашатались на Александро-Невской церкви.

— Едва не обрушились, — подтвердил надзиратель. — Ну, ребята, что делать будем с таким негодником?

И незаметно для вора подмигнул товарищам.

— В тюрьму его, — подыграл городовой Синяпкин.

— Ты что, ему за Куркина Сибирь приговорят! — выступил городовой Прищепа. — Жалко парню жизнь ломать, молодой еще.

— А набить морду и отпустить, — предложил Лыков, наперед зная, что будет дальше.

— Точно! — обрадовался Англиченков. — Начальство зря не скажет. Ну, начнем воспитательный процесс?

И тут же отвесил вору затрещину. Тот взвизгнул. Городовые настучали ему по голове, не слишком усердствуя, и выгнали прочь. Только парень убежал, как появился Блажков.

— Кто это меня чуть с ног не сбил? — спросил он недоуменно.

— Да халамидник, он у Куркина пучок луку стащил, а мы его поучили немного, — объяснил Англиченков.

— У Куркина? Ай да молодец! Что, сильно Клим срамословил?

— Надо с ним что-то делать, — вдруг выпалил Синяпкин. — Опять на него жалоба. Другие торговцы просят убрать от них Куркина. Он всем хамит, и покупателям тоже. Люди убытки несут от его поганого языка.

Сыскные обсудили дела насущные, и Лыков позвал товарищей на разговор.

— А откуда у Ракогона запонки за тридцать рублей?

— Не заметил, — лаконично ответил коллежский регистратор.

— А ты, Петр Павлович?

— Утром он был в них. Я спросил, где средства берем. Порфирий ответил, что запонки куплены на те наградные, что мы получили третьего дня. За арест дезертира из Четвертого железнодорожного батальона.

Блажков покачал головой:

— Ракогон, конечно, щеголь.