Ева

И правда, дверь лишь прикрыл. Нам не хотелось огорчать этого доброго человека. По-военному быстро мы вылезли и затопали прочь. Настроение как-то улучшилось. В конце квартала нас догнал Марк Андреевич на своём джипе. Он объяснил, отчего этот добрый человек так добр. За пятьсот латов приступ человеколюбия может случиться с кем угодно.

Причём, деньги за нашу свободу первым дал Яблоков. Он подошёл к сержанту, попросил отвезти нас подальше и выпустить. Так, чтоб мы не сразу вернулись. И сунул две сотни.

Довольный полисмен поклялся доставить нас в самую глухую деревню страны.

Через полквартала воронок остановил Марк Андреевич. Он тоже молил о свободе и сунул уже триста латов. Совершенно счастливый сержант с радостью пошёл навстречу народной воле. Ему так нравился сегодняшний день. Он сказал, если будут ещё ходатаи, он может подождать прямо здесь. Или сам подъедет куда надо. Марк Андреевич усомнился в том, что следует ждать ещё. Чудеса — явление парное. Тогда сержант отъехал за угол, чтоб побег выглядел достоверней. Побеседовал с нарушителями, а дверь запереть забыл. Вместе с ним арестовывать нас прибыла барышня в форме капрала, она даже из кабины не вышла. Ждала весны, до нас ей дела не было.

Марк высадил всех возле «Белого Носорога». Говорить не хотелось. Сплочённые общей войной, мужики пожали друг другу руки. Условились однажды посидеть за пивом. И разошлись.

Я поехал в больницу. У меня осталось письмо для Юли, нечитаное. Однако ж её кровать была пуста, матрас и бельё убраны. Юлю днём раньше отправили домой, как вопиюще здоровую.

Я в растерянности посидел на её койке, будто она могла бы соткаться из воздуха. Тощие женщины в больничной одежде поступают со мной странно. Очаровывают, потом пропадают. Впрочем, гоняться ещё за одной русалкой я не собирался. С первой не разобрался.

Единственной радостью этого дня оказалась записка. Главврач Даце Карловна передала. Маленький конверт, меньше почтового, будто игрушечный. Подписано: «Доктору Моте». На листке аккуратные буквы с завитками:

«Здравствуйте, Матвей.

Меня выписали. Сказали, таких весёлых женщин им тут не надо. А я не ответила ни на одно письмо Алексея. Неловко. Но я совсем не умею писать писем. Вы сами ему сочините про меня, у Вас прекрасно получается. А я за это напою Вас чаем. Если найдёте минутку, позвоните. Мой домашний 26545–289.

Ваша Юля»Глава девятая

Юлин дом стоит на перекрёстке мощёных булыжником улиц, в шумном центре. Под самым окном поворачивает трамвай.