Если ты простишь (СИ)

Правда, непонятно: почему меня-то не предупредили?

Терзаясь от сомнений, я позвонила мужу и по нашему недолгому диалогу, точнее, по глухому, но старательно бодрящемуся голосу Вадима поняла: он всё знает. Не понимаю даже, как у меня получилось это почувствовать, что именно сработало — сердце или мозги? Так или иначе, но отрицать было бессмысленно — не сорвалась бы Аришка к папе без серьёзной причины, не разговаривал бы Вадим со мной таким… нарочито невозмутимым голосом, если бы они не узнали мою тайну.

Тайну, которую я отчаянно хотела от них скрыть, не желая волновать.

Я расстроилась. И не только из-за того, что в ближайшие несколько месяцев доставлю родным множество неприятных часов по причине своего лечения, но и потому что отлично осознавала: Вадим не оставит это просто так. Особенно после того, как мы с Аришкой подарили ему его мечту. И приготовилась сражаться.

Прошло примерно полтора часа с момента моего телефонного разговора с мужем, и за это время я успела отмыть до блеска почти всю квартиру, на нервной почве.

Когда раздался звонок в дверь, я лихорадочно тёрла давно ставший кипенно-белым унитаз. Услышав в коридоре захлёбывающуюся птичью трель, резко вздохнула — и закашлялась, впустив в лёгкие слишком много химии разом.

Глаза заслезились, и, пока шла к двери, я тёрла их пальцами, перед этим стянув перчатки, и пыталась продышаться. Вот такой я и предстала перед Вадимом, как только открыла дверь, — с красным лицом, слезящимися глазами и хлюпающим носом.

— Лида, что случилось? — спросил Вадим удивлённо, шагнув через порог. И с подозрением принюхался. — Чем это пахнет?

— Хлоркой, — буркнула я, закрывая дверь. Подошла к своей сумке, достала из неё упаковку бумажных платочков и хорошенько просморкалась.

— Давай только не здесь, — перебил он меня. — А там, где можно хотя бы окно открыть, чтобы проветрить это безобразие. Сколько же ты хлорки вылила, что такой запах?

— Не знаю, я не считала, — я отвернулась от Вадима, чтобы он не видел моё смущённое лицо. Раньше из-за такого вопроса я немедленно стала бы переживать, что сделала что-то не так, — но эти времена прошли, и я надеялась, что навсегда.