Эра Мангуста. Том 1

Буквально через десять минут послышались звуки шин по грунтовке, и я увидел, как к дому подъехала машина. Из неё вышли двое полицейских, незнакомых мне, и направились в сторону входа. Они что, у двери дежурство устроили?

— Можешь подняться, — сказал я толстяку. — Одевайся. Твою судьбу будет решать правосудие. Сам я судить тебя не стану.

— Благодарю, ваше сиятельство! Можно нижайшую просьбу? О детках моих позаботьтесь…

Вошедшим я кивнул на «подарок» и сообщил, что соучастница в комнате, показав на дверь.

— Что? — не выдержал я загадочного молчания.

— А что? — вопросом на вопрос ответила девушка. — Вообще, я приятно удивлена. Не ожидала благородства от благородного, уж прости за тавтологию. Любой на твоём месте просто казнил бы негодяя прямо здесь и сейчас, а ты нет. Странно!

— Ничего странного, всё просто, — усмехнулся я. — Мне важнее найти заказчиков, а в допросе я не профи.

Мы дошли до колодца, и люди, находящиеся рядом, как один кланялись в пояс."

"— Мне нужно, чтобы здесь и сейчас собрались все взрослые жители деревни! — повысил я голос.

Молодёжь, которая играла рядом, разбежалась в разные стороны, надеюсь, звать отсутствующих. Остальные с сомнением начали сходиться вокруг меня. Минут через десять, когда поток людей иссяк и возле нас выросла довольно большая толпа, я начал речь:

— Уважаемые! Глава деревни себя дискредитировал и был арестован полицией.

Я выжидательно замолчал, а толпа загудела. Наконец, раздался выкрик:

— Так Михайло же! Я больше никого не вижу, кто подошёл бы.

— Нет, Семён! — послышалось с другой стороны. — Он лучше!

Выкрики раздавались всё чаще, но других имён не звучало.

— Хорошо, стоп! — скомандовал я.

Вышли двое, совершенно непохожие друг на друга. Один молодой, лет тридцати, широкоплечий, с короткой белокурой стрижкой и аккуратной бородкой. Второму было за полтинник, невысокий, худой, с козлиной бородой и умными глазами.

Поставив их недалеко друг от друга, сказал, чтобы за ними выстроилась очередь из сторонников. Чья окажется длиннее, тот и победит. Началась тихая свалка, народ стремился встать в нужное ему место.