Эпоха мёртвых. Москва

— Тогда нечего сопли жевать, — ответил Валера, обводя стволом пистолета-пулемёта окна вокруг. — Тело, раненого и ящик грузим в машины и делаем ноги.

— А он не того?.. — с сомнением посмотрел на отрубившегося Виталю Матроскин.

— А я знаю? — переспросил Валера. — В «крузак» его, в багажник, там сетка собачья. А здесь не бросим, он наш парень. И Санька тело вывозим. Вопросы?

— Никак нет! — бодро отрапортовал Матроскин.

— Тогда на счёт три, два уже было! — рявкнул на него Валера. — Бегом!

Команду бросились исполнять, а сам он всадил гулко простучавшую короткую очередь в башку мертвяка, неосторожно высунувшегося в арку.

Брызнуло гнилыми мозгами, труп свалился на асфальт. Тем временем один из бойцов дважды влепил из подствольника в кирпичную трубу на крыше флигеля, надеясь то ли убить, то ли просто задеть таившегося там морфа лёгкими алюминиевыми осколками. Но какого-то эффекта достиг — низкая тень метнулась за коньком в сторону, загромыхала кровля, а затем закачалось дерево с противоположной стороны здания: морф, как обезьяна, перескочил на него и исчез из поля зрения.

— Не телимся, сразу по газам! — скомандовал Валера в рацию, усевшись за руль своего «Рэйнджа». — Не тормозим, не боимся. Давим всё подряд, хрен с ними, с фарами.

В «крузаке» его команду поняли правильно, и два тяжёлых джипа, взревев моторами, рванули в арку с места в карьер, сбив на выезде сразу нескольких мертвецов. А затем машины понеслись в сторону Тверской, а уже по ней — к Ленинградскому шоссе.

Виталя выжил, хоть и остался без левой руки. Через месяц его стали называть «Капитан Крюк» или просто «Крюк», хотя никакого крюка у него не было: Валера отрубил ему руку по самое плечо.

Сергей Крамцов

17 апреля, вторник, утро

Рассвело, но не до конца. День обещал быть тёплым, но пока было зябко, дул прохладный утренний ветерок. Где-то в отдалении старались переорать друг друга вороны. Два «уазика» и «Садко» выстроились в колонну перед крыльцом гостиницы.

— Ещё раз объявляю всем.

 — Я обвёл глазами стоящих у машин людей. — Колхоз — дело добровольное, наш отряд — тоже. Здоровье и жизнь никому не гарантируется, всё, что мы делаем, мы делаем на свой страх и риск. Сегодня у нас первый дальний выход, не однодневный, в отрыве от базы, при отсутствии постоянной связи с ней. Среди нас есть семейные люди, поэтому я хочу быть уверен в том, что они твёрдо осознают возможные последствия.

Никто ничего не говорил, все молчали.