Его тайная одержимость

В лицо бросается жар:

— Н-не нужно, — наконец отзываюсь я, вспомнив, что ртом можно еще и разговаривать, а не только судорожно дышать. — Я просто не привыкла к такой еде. Запах странный и…

— А к какой вы привыкли? — не отстает Роман.

— К д-домашней, — сама себе кажусь какой-то непроходимо глупой. Ответы кажутся слишком очевидными и примитивными. Тогда зачем он спрашивает? Хочет меня смутить?

Злится, что наговорила ему гадостей, и теперь хочет самоутвердиться за мой счет?

— Завидую, — отзывается он вдруг, опуская вилку в тарелку, и откидываясь в кресле.

А я понимаю, что это очередной камень в Галин огород, а вовсе не в мой.

Пытаюсь найтись, что ответить. Но мама как всегда, впереди планеты всей:

— Так мы пока у вас гостим, тоже глядишь вас к чему домашнему приучим. Это у нас на раз-два. Заодно и кухню вашу новую опробуем. Да ведь, Сонь?

— Значит, Соня сама для мужа готовит? — будто промежду прочим спрашивает Рома, складывая на груди свои огромные ручищи.

А мне под кожу забирается странное ощущение, что этот, казалось бы, простой вопрос насквозь пропитан ревностью.

— Ой, да что она там готовит, — отмахивается мама, очевидно почувствовав опасность для Галиного положения в данном вопросе: готовить-то моя сестра действительно особо не умеет. — Генка как укатил в Москву, так толком и не приезжал. Эта вообще непутевая такая, что боюсь, он как приедет на развод подаст.

О, ну блеск! Решила за мой счет Галино положение укрепить? Так сказать, контраст создать.

— Не подаст! — отрезаю я, до боли впиваясь пальцами в мягкую обивку стула. — Настоящая любовь еще и не такие испытания вынести может!

Да этот сукин сын не только не подаст, но еще и как на привязи теперь меня держать будет. Шантажист хренов!

— А ты любишь своего мужа? — без обиняков спрашивает Роман, одаривая меня подозрительным прищуром.

"Во рту пересыхает, но я просто физически не могу сейчас потянутся к своему бокалу, потому что руки дрожат, будто у меня приступ Паркинсона.

— Конечно, — выходит как-то глухо, а потому продолжать врать я не решаюсь.

Страшно. Помятуя то, как он безошибочно разгадал всю мою боль при нашей первой встрече, теперь кажется, что он меня насквозь видит. И все знает.

Знает, что я вру сейчас. Знает, что я соврала сегодня в комнате.