Двойное подчинение

Антон оставил дорожку поцелуев от моего запястья до локтя, пальцы его вычерчивали кружевной рисунок на резинке чулка, Денис касался плеча. Их запах окутывал меня, они окутывали меня, утягивали за собой, туда, где я была просто я. Без прикрас, без ложной скромности, без наигранной отстранённости. Туда, где я могла громко смеяться, запрокинув голову, несдержанно стонать и отдаваться страсти. Туда, где оживали самые смелые фантазии. Но сказать «да»… Сказать «да» для меня значило начать всё сначала. С нуля, с чистого листа, взяв с собой лишь малую толику прошлого, предначертавшего будущее.

— Поехали с нами, — снова сказал Антон. — Там другие люди, другой менталитет. — Положил ладонь на мой живот. Взяв за подбородок, он склонился к моим губам и выдохнул: — Пожалуйста, скажи «да».

Дыхание его щекотнуло меня, прошлось теплом до самых кончиков пальцев. Приоткрыв рот, я пустила его язык, окончательно теряя волю. Медленный, неторопливый поцелуй. Пьянящий поцелуй с привкусом виски и запретного удовольствия.

— Да, — шепнула я, сама до конца не отдавая себе отчёта, что делаю.

Всё, что было во мне разумного, ещё колебалось, но разумное я слушать не желала. Я желала слушать лишь собственное сердце. — Да, — повторила, и тут же оказалась в других руках, ощутила вкус других, но таких же знакомых и любимых губ и повторила снова: — Да.

22

Нью-Йорк. Год спустя

— Вызывали, Денис Васильевич? — войдя в кабинет, я, едва сдерживая улыбку, прикрыла за собой дверь и оперлась о неё.

Кабинет в главном офисе был просторным и светлым, с большим окном и стоящим у одной из стен диваном, обитым кожей молочного цвета.

Всё здесь служило свидетельством успеха и достатка. И мужчина, поднявшийся мне навстречу из-за широкого рабочего стола, был самым явным тому доказательством: высокий, поджарый. Его тёмные волосы чуть завивались на висках, карие глаза опасно поблёскивали, движения были уверенными и плавными.

— Вызывал, Анечка, — отозвался он, обойдя стол. Осмотрел меня от лица до мысков новых туфель от «Prada» и поманил к себе пальцем.

Не выдержав, я всё-таки улыбнулась и сделала к нему пару шагов. Снова остановилась, теперь уже разглядывая его. Сегодня на нём был тёмно-серый костюм и белая рубашка. Мне нравилось, когда он носил белые рубашки, пожалуй, они шли ему больше, чем что-либо другое. Верхняя пуговица была расстёгнута, галстук, небрежно скомканный, лежал на краю стола.

— Ближе, Анечка, — взгляд прямо в глаза, вкрадчивый, полный повелительных ноток голос.