Двойное подчинение

Несмотря ни на что, как бы ни сложилось дальше, он должен родиться. А я… Я сделаю всё для того, чтобы он стал счастливым.

— Сколько? — нарушил Денис тишину. — Какой… какой срок?

Я дёрнула плечом, чуть заметно усмехнулась уголком губ. Ему ли об этом спрашивать?

— Как будто сам не знаешь? — высвободила руку и убрала за ухо выпавшую прядь волос. Антон коснулся губами моей коленки. Погладил по икре, легонько сжимая ногу. Я с трудом сдержала порыв коснуться его волос, провести кончиками пальцев по бровям. Обида, сидевшая внутри, таяла с каждой секундой, пружина, что сжимала, давила меня, вдруг выпрямилась, позволив мне дышать.

Разговор, что ещё вчера казался трудным, совсем перестал пугать меня.

— Где твоя жена? — спросила я у Дениса.

Тот едва заметно улыбнулся, взгляд по-прежнему был тяжёлым, но в чёрной бездне появилась мягкость.

— У меня больше нет жены, — он опять поднёс мою руку к губам и поцеловал тыльную сторону ладони.

— И куда же ты её дел? — язвительно осведомилась я.

— Развёлся, — не обращая внимания на мой тон, просто ответил он.

Немного помолчал и заговорил дальше: — Мы с Викой давно не живём вместе, Аня. Очень давно. Этот брак… — он поморщился, качнул головой. — Он с самого начала был бесперспективным.

Антон, в последний раз погладив меня по ноге, поднялся и подошёл к столу. Выдвинул ящик и, достав оттуда бутылку виски и два стакана, добавил:

— Самая идиотская затея из всех, что когда-либо приходили на ум, Дэн.

— Возможно, — невесёлая усмешка.

Выпустив мою ладонь, Денис тоже поднялся.

Подошёл к брату и, взяв стакан, остановился у окна. Окинул взглядом распростёртый перед ним город. Я сидела молча, ожидая продолжения, но говорить никто не спешил. Очевидно, каждый из братьев думал о чём-то своём. Торопить я их не собиралась. Мне и самой хотелось уложить всё в голове, в мыслях.

Значит, он развёлся… Я бы соврала, если бы сказала, что это меня удивило. Другое дело, это не отменяло прошлого. Не отменяло недосказанности, что так сильно резанула меня по живому.

Основа любых отношений — доверие и уважение. Я, по крайней мере, всегда верила в это и изменять себе не собиралась. К чему всё, если этого нет? К чему пытаться собрать что-то, если не можешь доверять, не можешь откровенно говорить о том, что волнует и слышать в ответ точно такие же откровения? К чему между близкими людьми ложь? Любая, даже самая невинная ложь в конечном итоге обрастает грязью, похожей на липкий смердящий ком, и уничтожает изнутри.