Два мажора для Золушки

Мы же играем честно, да, Михаил Петрович? Уверена, что настоящие чувства победят корыстолюбие.

– Подумай, Тим. Очень хорошо подумай. Наследство, недвижимость, миллионы и белоснежная яхта, готовая прямо сейчас сорваться в путешествие!

– Яхты, заводы, пароходы! Эх, папочка, пусть они остаются у тебя и радуют! А я нежадный, но счастливый тем, что есть у меня! Так что извини, мне пора. И не отвлекай меня по пустякам. Чао, папочка!

По звуку быстрых шагов я поняла, что Тим вышел. Самсонов выругался вслед старшему сыну и распахнул дверь, рявкнув мне:

– Улыбку сотри! Война ещё не проиграна.

– Сядьте в своё кресло и готовьте аргументы, Михаил Петрович. Они вам пригодятся! – отослала я миллионера и перевела сбившееся дыхание.

Я была уверена в Матвее. Матвея пришлось ждать чуть больше часа. Я уже едва не заснула на диване. Но потом услышала его голос.

– Папа? Ты хотел меня видеть? – вежливо и спокойно, как всегда.

– Садись, Матвеюшка! У меня к тебе одновременно деловое предложение и каверзный вопрос на засыпку. С чего начать?

– Давай с того, что приятнее. Что ты хочешь мне предложить?

Самсонов тихо рассмеялся. Мысленно я видела, как он радостно потёр свои ладони.

– Тим меня частенько расстраивает. Но ты и сам об этом знаешь. Родной сын и такой оболтус! Ты по крови мне не родной, но я понял, что настоящее родство кроется не в крови.

Ох, наверное, в этот момент Самсонов приложил руку к своему сердцу. Хорош актёр, нечего сказать!

Матвей тоже был потрясён. Он осторожно сказал после паузы.

– Я рад, папа. Я долго ждал этих слов и растроган ими.

Судя по звукам, Самсонов пошёл обнимать признанного сына, хлопая его по плечу.

– Я решил, что ты достоин занять моё место, возглавить компанию и перенять все бразды правления моим капиталом.

Матвей смущённо кашлянул.

– Да, ты не ослышался.

– И сейчас мы подходим к каверзному предложению?

– Ты проницателен, Матвей. Да, именно так. Я готов оформить все, подчёркиваю, все бумаги и переписать всё на тебя прямо сейчас, с одним условием.

– С каким же?

– Колчакова. Ты её бросаешь. Навсегда.