Дорожный снайпер

А то в следующий раз я сам за вами гоняться не буду, а пошлю оперативную группу и вас доставят ко мне на Петровку для разговора. А сейчас, раз уж я сюда явился, мы можем поговорить здесь, на вашей территории. Где это будет удобно сделать – здесь?

– Нет, здесь совсем неудобно, совсем! – воскликнул молодой человек. – Может, мы перенесем наш разговор на вечернее время? Я не хотел бы отпрашиваться, тем более для беседы с представителем полиции. Поймите, я только устроился на новое место…"

"– Иногда я делаю уступки людям, которые проходят по делам в качестве свидетелей, – ответил на это Гуров.

 – Но вам мне не хочется делать уступку и входить в ваше положение тоже не хочется. Вы себя невежливо вели по отношению ко мне. Так что давайте быстро решайте: или мы будем говорить здесь, или идите отпроситесь у вашего босса и найдите подходящее помещение для разговора.

Лицо Игоря Сорокина выражало противоречивые чувства: с одной стороны, растерянность и робость, а с другой – злость на оперативника, который ломал его планы.

Но, несмотря на этот раздрай в чувствах, Сорокин довольно быстро принял решение и сказал:

– Хорошо, я отпрошусь у Аркадия Максимовича, и мы пойдем поищем свободное место, – после чего скрылся за еще одной дверью.

Спустя пять минут он вышел оттуда, явно раздосадованный, и повел Гурова прочь из приемной. Они прошли в конец коридора, Сорокин отпер дверь, и они вошли в небольшой кабинет. Как видно, кабинет не использовался – на всей мебели лежал слой пыли.

Гуров сел в кресло и, не дожидаясь, когда его собеседник усядется, без предисловий заговорил:

– Два дня назад вы мне заявили, что ваш руководитель Полубояринов запретил вам кого-либо к нему пускать в середине дня. Скажите мне точно, сколько было времени, когда он передал вам такой запрет, и в каких выражениях этот запрет был сделан?

– Ну, я затруднюсь сказать точно, сколько было времени… – протянул Сорокин. – Может быть, 11.20, а может, 11.

25… И я, опять же, не помню точно, как Петр Петрович это сформулировал. Он сказал примерно следующее: «Я буду занят. Никого ко мне не пускать, пока я не скажу».

– Очень интересно, – заметил Гуров. – А вот двое ваших бывших коллег говорят, что такого просто не могло быть. Что Полубояринов никогда не вводил таких запретов.

– Как не вводил? – возмутился бывший секретарь банкира. – Кто вам это сказал?

– Здесь вопросы задаю я, – напомнил Лев.