Дочь от бывшего мужа

Поэтому я могу спокойно, как одержимый маньяк, нюхать ее волосы, прижимая покрепче к себе вяло сопротивляющееся тельце.

— А я ничего такого и не делаю. Не узнаю твои аппетиты, милая. Вычти из двух шариков первый, которым ты все-таки запустишь в меня, и у тебя останется всего один. Преступление для сладкоежки.

— Двойной дабл, — исправляет Даша свой заказ, все еще пытаясь освободиться от моих рук. — А ты будешь что-нибудь?

— Эспрессо. Двойной.

— Фу, — резюмирует она, скривившись от моего предпочтения в виде горького, по ее мнению, мерзопакостного кофе.

Откуда же Даше знать, что это лишь половина? Вторую составляют ее губы, которые обязательно будут сладкими после мороженого.

К кофе я так и не притрагиваюсь. Все это время наблюдаю за Дашей, которая периодически ловит мой взгляд, мило краснея при этом.

Какой-то мелкий пацан начинает истошно орать из детской комнаты, и у нее дергается рука с ложкой мороженого. Часть подтаявшего десерта попадает на щеку.

— Не двигайся, — прошу, когда Дашкин взгляд начинает бегать по столу в поисках салфеток.

Как хорошо, что персонал здесь не слишком следит за этим.

— Что ты… — замирает, когда я аккуратно провожу большим пальцем по сладкому отпечатку на ее коже.

Я отправляю его в рот прямо на глазах Даши, а после двигаюсь еще ближе к ней на диванчике и нависаю над своей женой, когда она вжимается в спинку.

— Не. Двигайся.

Уж не знаю, что было у нее в десерте, но моя жена действительно замирает. Только ротик свой сладкий приоткрывает, начав часто и рвано дышать.

Поцелуй выходит каким-то полуневинным. Я не могу наброситься на Дашу с тем желанием, что пульсирует в висках, потому что вокруг все же дети."

"У Даши невероятно мягкие губы. Нежные, с легким карамельным вкусом сиропа, которым она просила полить мороженое в двойном размере.

Я начинаю терять самого себя, когда она всхлипывает мне в рот, стоит скользнуть языком по ее нижней губе. Она замирает, положив перед этим одна ладонь мне на грудь.

Никак не может определиться, оттолкнуть или притянуть ближе.

Ее дрожь, когда я отрываюсь, чтобы провести костяшками по румяной щечке, простреливает в позвоночник.

— Тебе ведь нравится, правда, карамелька?

— Ты… Т-ты… Отодвинься от меня.

— Слишком много ошибок в слове «еще», Даш.

Все повторяется. На этот раз становится сложнее держать себя в руках, и я углубляю поцелуй. Нахожу рукой талию моей дрожащей стесняшки, обвиваю ее, притягивая Дашу ближе.

Опускаюсь поцелуями по линии челюсти к ее шее.