Дитя подвала

Трясущейся рукой он расстегнул рубашку, обнажая плечо, и, подцепив ногтями пластырь, сорвал его. Из открывшейся раны заструилась кровь, в ночных сумерках напоминая пахнущие медью чернила.

– Ты чем-то смазал стрелу, Арчи? – прокаркал он.

Судя по всему, так оно и было. Из глубины наружу рвался истеричный смех.

«Ну и сынок у меня… едрить его за ногу!»"

"– Интересно, что на этот раз? – задыхаясь, выкрикнул Сергей и, открыв дверцу, мешком вывалился из машины. Он едва успел подняться на дрожащие ноги, как его вывернуло наизнанку.

– Что ты использовал, маленький говнюк? – отплевываясь, спросил Малышев. – Опять какая-нибудь дрянь? Или твое собственное дерьмо, Арчи? Не удивлюсь – ты весь состоишь из яда…

Из почерневшей дырки на плече продолжала течь кровь, насквозь напитывая пропотевшую рубашку.

«Нужно прижечь рану».

Он с трудом влез обратно на сиденье, вставил прикуриватель в «гнездо» и трясущимся пальцем утопил шляпку.

«Если это не убьет яд, то хоть остановить кровотечение».

Когда нихромовая спираль прикуривателя достаточно нагрелась, раздался щелчок, и Малышев вытащил раскаленный патрон наружу. Глубоко вздохнув, с силой прижал его к ране. Сырое мясо зашипело, кабина наполнилась запахом паленого. Из глотки мужчины вырвался звериный вопль, и он потерял сознание.

Он пришел в себя на рассвете, совершенно разбитый и изможденный.

Кончиком языка Малышев провел по шершавым губам, скользнул взглядом по зеркалу заднего вида.

«Лучше в гроб кладут, – подумал он обреченно. – Копать-хоронить…»

Посмотрев на часы, он содрогнулся. Судя по всему, он провалялся в отключке более четырех часов.

Сергей повернул голову назад, проверяя, что с сыном.

Артур тоже пришел в себя и теперь сидел, вжавшись в стенку микроавтобуса. По его телу рябью пробегала зыбкая дрожь, от исступленной ненависти на лице, с которым он бросался на отца с ножами там, в доме, не осталось и следа.