Дитя подвала

Студент юридического факультета, Артур Малышев, рохля, вздрагивающий от собственной тени…

Это если не брать в расчет шлюху Тамару, сваренного в котле парня и разрезанную старуху в лесу…

«Ты весь в меня, малыш Малышев», – мысленно изумился он и, не выдержав, хихикнул.

Впрочем, смех смехом, а оставлять все как есть никак нельзя.

– Я отвезу тебя к себе, – вслух произнес Сергей, выезжая с участка. – Тебя следует надежно спрятать.

Он вышел из машины и, закрыв ворота, снова уселся за руль, бросив:

– Сегодня вечером ты последний раз видел звезды, Арчи.

«А утром я приберусь в доме и напишу заявление о пропаже сына. А также жены, – подумал Малышев. От этой мысли он неожиданно ощутил прилив пьянящего возбуждения. – Да, да, именно так. Пусть все считают, что они стали жертвой маньяка».

Он улыбнулся собственному отражению в зеркале.

Очень хорошо. Убийства закончились, и рано или поздно вся это суета утихнет. И тогда Маша сможет к нему вернуться, и им больше не нужно будет шифроваться… Они начнут новую жизнь.

«Твой сын убийца», – шепнул голос Ольги, и Сергея будто кипятком ошпарили. Он хрипло выдохнул.

«Убийца и садист. Как и ты. Тебе нужно во всем сознаться», – продолжала нашептывать умершая супруга, но Малышев, сгорбившись, сосредоточился на дороге. Утихающий голос Ольги вскоре исчез совсем.

Это началось, когда до «Логова» оставалось порядка двадцати километров. Продырявленное стрелой плечо внезапно полыхнуло новым приступом боли.

Он заскрипел зубами, стирая с них эмаль, руки непроизвольно рванули руль в сторону, и «буханка» едва не врезалась в фонарный столб. Резко завизжали шины, и Малышеву с трудом удалось вернуть автомобиль на полосу движения.

– Что за черт? – просипел он, притормаживая. Боль менялась – теперь она была притупленно-ноющей, будто плечо сунули под громадный пресс, который медленно, но неуклонно расплющивал кости и плоть, превращая его в кровоточащий блин.

Сергей остановил микроавтобус, скосив злобный взгляд на плечо. К боли добавился нестерпимый зуд, нарастающий с каждым ударом сердца, и вскоре свербело так, что Малышев едва сдерживался, чтобы не сорвать пластырь и вцепиться в едва подсохшую рану, расковыривая ее до тех пор, пока не ликвидирует источник этой безудержной чесотки.