Дитя подвала

– Я справлюсь, – процедил он, останавливая машину у ворот. Поставив автомобиль на ручной тормоз, Малышев вылез наружу и несколько секунд простоял в полной неподвижности, невидяще уставившись в железные ворота.

Он пытался думать о чем угодно, но перед воспаленными от недосыпа глазами маячил бесформенный сверток из грубой мешковины, терпеливо дожидающийся его на крыльце. Сверток, насквозь пропитанный кровью, через рваную прореху виднеется палец с бледной сморщенной кожей… такой беспомощный и несчастный палец Артура…

«Рука.

Эти слова болезненно гремели в черепной коробке, будто железные шарики, болтающиеся в консервной банке.

Образ руки Артура, завернутой в окровавленное тряпье, был настолько ярким и отчетливо-реалистичным, что он был искренне удивлен (и даже отчасти разочарован), когда увидел, что на крыльце ничего нет."

"Сергей вошел в дом и включил свет в прихожей. С гулко колотящимся сердцем огляделся, отмечая, что внешних признаков проникновения нет.

«Просто ты никогда раньше не замечал подобных нюансов, – заметил внутренний голос. – Как не замечал и того, что твой сын стал совсем взрослым. Взрослым и сильным. Он это доказал тебе там, на рыбалке…»

Малышев закрыл комнату и двинулся на кухню.

«Хватит лакать эту химию», – подумал Сергей, вспомнив, какие вкусные компоты варила Ольга. Его охватила невыносимая тоска.

Развернувшись, он вздрогнул, непроизвольно стиснув зубы. Посреди стола стояла фотография в изящной серебристой рамке.

«Какого черта?!»

Он моргнул, ошеломленно глядя на изображение Ольги, затем сграбастал фотографию, приблизив ее к побледневшему лицу.

«Почему я не заметил ее раньше?! Когда вошел на кухню?!»

Погибшая супруга глядела на остолбеневшего мужа, хитро улыбаясь и с каким-то странным прищуром, будто знала его самую сокровенную тайну.

«Я не ставил сюда это фото, – подумал Малышев, чувствуя, как его спина покрывается холодным потом.