Дитя подвала

Варвара Петровна отдала богу душу уже дня четыре назад…

Сергей наклонился к стопке еще неизрасходованных памперсов, на которой лежали резиновые перчатки, и, натянув их на руки, уселся обратно.

– Что там?! – повысила голос Мария, едва не срываясь на крик.

– Тише. Чего разоралась? – улыбнулся Малышев. Он пододвинул ближе кастрюлю, затем опустил руку в корыто и спустя мгновение вынул наружу рака. Грозно раздвигая клешни, он извивался в воздухе, веером разбрызгивая вонючие капли.

– Еперный театр, – выдохнула Мария. Она отпрянула, едва не свалившись с табуретки.

– Привет, – басом пророкотал Малышев, сдвинув брови и выпятив нижнюю челюсть. Он поднес членистоногое к лицу Марии, так, что шевелящиеся усики рака едва не касались ее щеки. – Я рак. Я тут живу. А тебя как зовут?

– Да пошел ты… – пробормотала она. – Так вот почему ты ее посадил ногами в это ведро…

– Ну да. Ракам тоже жрать надо что-то. Тем более Варвара Петровна уже давно ничего не чувствовала ниже таза, – заметил Сергей. Он бросил трепыхавшегося рака в кастрюлю, затем подошел к лебедке и с монотонным пощелкиванием принялся крутить рукоятку.

Мария брезгливо вытерла с подбородка темную каплю попавшей жижи.

– Только не говори мне, что ты собираешься есть этих трупоедов, – произнесла она, наблюдая, как Малышев деловито вылавливает раков. Они раздраженно били хвостами и шевелили блестящими усиками, словно требуя отпустить их обратно.

– Дорогая, ты меня удивляешь. Неужели ты не в курсе, чем они питаются в естественной среде? – удивился Сергей. Убедившись, что из корыта извлечен последний рак, он аккуратно опустил труп старухи обратно в зловонный кисель.

– Кстати, ракообразные не чувствуют боль, – сообщил Малышев.

Мария лишь усмехнулась.

Шевеля усиками, раки бестолково ползали друг по другу, тихо шурша хитиновыми пластинами.

Как только они выбрались наружу, в кармане Малышева завибрировал сотовый.