Дитя подвала

 – Пусть только мне попадется такой урод, копать-хоронить… Я не позволю ему кайфовать у меня в гостях, раскачиваясь на цепях, как на качелях.

Сергей ткнул пальцем в расставленные на полу свечи, которые были красноречивее всех слов.

– Это сработает, если только эти парни не чокнутые мазохисты, – с сомнением проговорила Мария. Сергей пожал плечами."

"– Пока что подобные не встречались, – сказал он. – Болевой порог у всех разный, но… я с радостью познакомился бы с парочкой таких…

Они прошли мимо громадного барабана, сколоченного из массивных досок, внутренняя поверхность которого была утыкана длинными жалами гвоздей, и остановились возле гигантской фигуры быка, чья рогатая голова практически упиралась в потолок.

– Это и есть твоя поделка? – поинтересовалась Мария, осторожно проведя пальцами по поверхности быка. Она была гладкой и холодной, словно кожа ящерицы.

– Именно, – кивнул Малышев, и глаза его мечтательно вспыхнули. – Это изобретение древних греков.

Мария снисходительно улыбнулась.

– Самое забавное, что в этом быке зажарили ее изобретателя, – добавил Сергей.

Малышев прикрыл веки и, приложив левую руку к груди, торжественно продекламировал:

– Как сицилийский бык, взревев сначала…От возгласов того – и поделом,Чье мастерство его образовало,Ревел от голоса казнимых в нем…И, хоть он был всего лишь медь литая,Страдающим казался существом…[5]Он открыл глаза.

– Браво, – хлопнула в ладоши Мария. Она постучала костяшками пальцев по выпуклому боку жуткой конструкции.

– Интересно, а двое там поместятся? – вдруг спросила она, и Сергей хихикнул.

– А что? Хочешь трахнуться там? Можно, но будет тесно. И душно.

– У тебя все мысле о трахе, – поджала губы Мария. – Ты хоть любишь меня, Малышев?

Сергей мягко обнял ее. Он улыбнулся, но улыбались только губы, широко растянутые в стороны. В глазах мужчины пробегали резкие всполохи, словно искры зарницы перед надвигающейся грозой.