Дерзишь, темненькая моя?! (СИ)

К тому же я хочу хоть раз ее увидеть, а если она в письме откажется знакомиться со мной, я так никогда и не узнаю, какая она - моя бабушка.

Я, признаться, не одобряла этого стремления подруги найти свои корни. Я бы при первой же возможности забыла и тирана-отца, и горделивую мать, которая невзлюбила дитя только потому, что его отец ночи проводил в постелях любовниц. Если бы можно было закрыть глаза и стереть часть жизни из памяти, то я, не думая, вычеркнула бы первые восемнадцать лет жизни без сожаления.

Мужчины уселись на козлы и открыли окошечко позади себя, чтобы мы могли с ними переговариваться.

— Что, милые, в путь?! — заглянув внутрь, поинтересовался Жеан. — Закутались и устроились?

— Поехали уже! — взмолилась Малика. — И так провозились.

Катета наконец-то тронулась. Высунувшись в окошко, мы с подругой помахали на прощание Раи и Милаве. Родители Жеана махнули нам вслед, а, надеюсь, моя будущая свекровь, кажется, даже прослезилась.

Выехав на городскую дорогу, мы вновь чинно увалились на сидения и притихли.

— Будешь спать? — тихо полюбопытствовала Малика.

— Ага, а что, хочешь поболтать? — я вновь оживилась и бросила на подругу вопрошающий взгляд.

— Нет, — она махнула рукой, — потом.

При этом она многозначительно покосилась на приоткрытое переднее оконце, намекая, что у нас как минимум две пары лишних ушей.

—Тогда я посплю.

Малика понимающе улыбнулась. Зевнув, я снова прикрыла глаза. Мой разум окутала пелена легкого сна. Воображение нарисовало светлую комнату в зеленых тонах, широкую постель и на ней мускулистого мужчину. Его густые, черные как смоль, локоны разметались по белоснежной простыне. Бордовые глаза, поймав в плен мой взгляд, манили.

— Ик, — собственная икота меня и разбудила. Приподнявшись, я поискала бурдюк с водой.

— Что такое? — переполошилась Малика.

— Да не знаю, ик, икота уже второй день покоя не дает, — раздраженно проворчала я. — Это как-то странно, раньше такого не было никогда.

Глава 4

Выехав за врата города, мы свернули на северный тракт. В душе колыхнулось неясное чувство то ли тревоги, то ли страха.