Держи меня крепче

Миксаев подходит к ней и обнимает за плечи одной рукой.

— Вера, я бы тебя тр*хнул, если бы не знал, что ты прёшься по всяким задротам, типа твоего преп…

— Заткнись, дебил.

Сюрреализм какой-то.

— Вы сюда свои предпочтения приехали обсудить? — первым отмирает Акуленко, недоумённо глядя на этих двоих.

— Нет.

Я замечаю у Миксаева в руках небольшую палку, похожую на ручку от телескопической пластиковой швабры. Он как-то встряхивает её, наверное, что-то нажав, но вдруг эта штуковина выстреливает в обе стороны, раскладываясь и превращаясь в довольно длинный шест.

— Нина, уведи Макса и вызови скорую, — бросает Должанов, подойдя ближе, и всучивает мне в руки свой дорогущий пиджак, а сам закатывает рукава белоснежной рубашки. — И втемяшь этому придурку, что если друзья просят его пока не ехать одному в захолустье, то лучше не ехать.

И тут всё начинается. Без предупреждения и сигнала. Миксаев просто с размаху обрушивает свой «держак от швабры» по коленям стоящего ближе всех Широкова. Бугай по имени Егор Морозов (вспомнила, как его зовут!) налетает на Акуленко, Роман сцепляется с тем, что держал Максима, пока Влад его избивал.

Я пытаюсь увести Ларинцева, но он упирается, говорит, что не будет отсиживаться на лавочке, пока его друзья дерутся, вступившись за него. Но мне его утащить помогает Вера, смачно выругавшись на своего друга, даже обещает сама ему добавить, что не успел Акуленко.

Едва доходим до моего дома, как навстречу в распахнутой куртке выбегает моя мама.

— Нина, Господи! Уварова позвонила! Максим! — мама подбегает и прикасается ладонью к его лицу.

— Нет, мам, вызови скорую, — мотаю головой.

Меня бьёт крупная дрожь. Ларинцев садится на лавочку и опускает голову вниз, позволяя крови свободно течь, убирает мою руку с салфеткой от своего лица и коротко сжимает пальцы в своих.

— Не надо скорую, нормально всё. Умыться надо. Вера, набери Энджи, скажи, что подъедем скоро, пусть наколдует мне ту фигню обезболивающую, она знает.

— Слышь, самостоятельный, — тут уже в оборот его берёт моя мама, уперев руки в бока. — Ты моей дочери нужен целый и невредимый, так что я звоню знакомому фельдшеру. Жди тут.

ЭПИЛОГ

Не знаю, сколько ночей я просыпаюсь в холодном поту, когда мозг во сне подкидывает мне жуткие воспоминания, приукрашивая их разными подробностями. Тогда я ещё теснее прижимаюсь к его груди и начинаю дрожать, а Максим обнимает меня и сильнее укутывает нас одеялом.