Демон в шоколаде. Зимний бал в академии

Зачем? О, да! Невинный вопрос, заданный сладким голоском, на который так постыдно отзывалась его плоть! «Вы же не любите меня… Зачем?» — эхом звучало в голове. «Зачем… зачем… зачем…» — отлетало при каждом шаге от каменного пола академии.

Зачем? Затем, что он совсем непротив вечно спорить с этой врединой, видеть ее, слышать. Затем, что не хочет ее смерти. А без него у юного элементаля, абсолютно необученного, неопытного и не представляющего, какой мощью обладает, просто нет шансов выжить. Затем, что обладательница серых глаз всего за несколько часов перевернула его скучную жизнь с ног на голову, заставив переоценить все, что он когда-то считал весомым и ценным.

И наконец, затем, что просто хотел назвать ее своей."

"Нет, силы огня у него хватало собственной. Лери нужна ему сама, просто как Лери Снарк. Не потому что, а вопреки. И ее проснувшийся дар тут скорее помеха, а вовсе не причина. Впервые Эммерс наслаждался обществом, раздражался, злился, радовался, боялся, жил. А могущество? Пусть его ищут другие.

В конце концов, если бы он жаждал власти, то давно бы оспорил права дяди на трон демонов, даже, несмотря на то, что тому добровольно помогала Ориан. Когда-то помогала. До того, как Сеттар покинул дворец и поселился отшельником, находя радости в уединении и изучении трудов древних.

Только из-за Лери он дал указание своим шпионам оценить обстановку в империи, разузнать о судьбе Ориан и доложить. Давно его не интересовали подобные сведения. Двор, политика, власть — это так скучно и совсем не заполняет пустоту внутри.

Видимость счастья не всегда является самим счастьем. Странно, но лишь один взгляд Лери заполнял его до краев, разгонял скуку лучше любого сражения, наполнял жизнью и смыслом. Наверное, поэтому он так остро на нее реагировал.

Ему не хотелось покидать ее, но на связь вышел Ошконс — один из секретарей повелителя, весьма и весьма мудрый демон. Сеттар не мог его проигнорировать. И теперь нервно шагал по коридорам, выискивая место, где, поставив полог тишины, мог бы поговорить со своим шпионом.

Но чем дальше он отходил от целительского блока, тем хуже себя чувствовал. Словно в теле разом заныли все старые раны, грудь нестерпимо жгло, а нутро пожирал огонь. Эммерс скривился, превозмогая боль, ввалился в первую же комнату, оказавшуюся складом старой мебели и садового инвентаря, поставил полог и только после этого нажал камни на браслете.

— Слушаю тебя! — рыкнул он и скривился, каждый звук Малховым набатом бил по вискам.