Демон в шоколаде. Зимний бал в академии

Более того, целуется Сеттар замечательно. Даже от простого воспоминания кровь закипала. А ведь мне есть теперь с кем его сравнить, и Клери можно даже в расчет не брать.

Что касается приказов и навязчивой заботы, то куда уж больше? Терпела раньше, вынесу и сейчас. Зато морская жаба, как бы ни раздувала свои жабры, все равно останется с носом. А это… Это дорогого стоит!

— Дремучая ты у меня все-таки! — покачал головой Вас. — Сама себя в добровольное рабство одним словом упекла и улыбается стоит. Горе мне с тобой. Тайны рода узнавать собираешься? Или будешь в облаках витать? Учти, кровь засохнет, я твои грязные заготовки больше кусать не буду! Не хватало, чтобы опять твой защитничек в исподнем прибежал…

— Вредина! — я показала язык опешившему храну и потянулась за книгой.

Как и следовало ожидать, повышенная регенерация сыграла свою роль. Ранка, оставленная остренькими зубами Васа, затянулась. От нее осталась лишь тонкая царапинка. А кровь совсем засохла, оставив на коже бурые разводы. И что теперь делать? Я с надеждой посмотрела на свою нечисть.

— Не-не-не! — запричитал он. — Даже не проси! Еще раз рисковать? Да меня этот твой развеет! А я жить хочу!

— Предатель… — вздохнула я.

— На каждого рогатого всегда найдется более рогатый, — философски заметил хран. И ведь тут не поспоришь.

Но проблему все равно нужно решать. Я провела по застежке пальцем, на котором запеклась кровь, и ничего. Абсолютно ничего не произошло. Книга так и осталась закрытой и непонятной. И тут на ум пришли слова Васа: «Докажи ей, что ты не самка сиэкла».

Теоретически, кровь не единственная жидкость в организме. А это значит, что терпеть боль и рисковать, играя на нервах демона, вовсе не обязательно.

— Лерка, ты что удумала? — насторожился хран. — «Хроники» книга хоть и не особо древняя, но созданная в единственном экземпляре!

Я же загадочно улыбаясь, поднесла фолиант к себе поближе и… плюнула на застежку. Слюна с шипением впиталась в металл, том окутало яркое сияние, и книга раскрылась.

— Ну ты и охальница! — взвизгнул хран.

Но кто бы обращал на него внимание.

«Житие Ноеллы Воеллон, последней жрицы храма огня в почившем мире Асмааль. Моим потомкам завещано и посвящается» — прочитала я. Да, теперь я понимала язык, на котором писала моя почившая бабка. Надо же, майары дали городу имя своего погибшего мира. Наверное, это больно — терять все, что тебе дорого. И трудно начинать жизнь с самого начала на новом чужом месте.

По сути, спаслись всего девять женщин.