Чудовище без красавицы

Впечатление было такое, что она ждала именно меня, причем несколько дней совершенно безрезультатно разыскивала, а тут такая редкая, фантастическая удача, я сама явилась…

– Вход бесплатный, – уточнила безукоризненная девушка.

– Значит, просто так?

– Конечно, идите, – сияла она улыбкой.

Во рту сверкали два ряда идеально ровных и белых зубов. Или ей просто повезло от природы, или она потратила целое состояние, добиваясь «голливудских» клыков.

– А если я ничего не куплю?

– Ну и что? Посмотрите на работы, получите удовольствие…

Оценив такую редкостную приветливость, я осмелела и, показав на пакет, спросила:

– Хочу выставить пейзаж.

Девушка сделалась еще любезней:

– Так вы художница? Отчего сразу не сказали? Вам сюда, налево по коридору, комната номер семь.

– Простите, но хотелось бы сначала показать работу Маше Говоровой.

– Она как раз там сидит, – пояснила девушка. – Мария Леонидовна и принимает работы.

Я пошла в указанном направлении, чувствуя спиной, как она смотрит мне вслед.

Седьмая комната оказалась огромным помещением, заставленным всякой всячиной.

Гнутая мебель из бамбука, антикварный диван с высокой спинкой и полочкой, куда когда-то ставили белых слоников, целая куча статуэток, этажерочек, масса картин, прислоненных к стенам, впрочем, они еще и теснились повсюду на стенах так, что рамы касались друг друга. Диссонансом в этой лавке старьевщика был компьютер, помещенный на письменном столе производства мастеров времен Павла I. Словом, контраст между светлым, по-современному обставленным холлом и седьмой комнатой был разительный. Зато девушка, ловко гонявшая по экрану курсор, выглядела так, как в моем понимании должна выглядеть художница: худенькая, даже хрупкая, темные волосы, стянутые на затылке в хвост, лицо практически не накрашено, одета она в мешковатый свитер, а на шее и запястьях тьма бус, браслетов, нитяных и кожаных фенечек…

– Вы ко мне? – спросила Маша.

Я кивнула.

– Слушаю, – вежливо, но достаточно холодно продолжила Говорова.

– Я хотела выставить в вашей галерее пейзаж…

Маша окинула меня оценивающим взглядом, в ее глубоко посаженных карих глазах мелькнуло легкое раздражение, но она проговорила:

– Работа у вас с собой, она одна?

Я вытащила картину из пакета и положила на роскошный стол.

– Вот.

Вся кровь бросилась Говоровой в лицо, очевидно, у нее онемели ноги и руки, да и язык в придачу, потому что Маша выпустила мышку и минуты две смотрела на золотой луч, падавший на верхушки елей.